Вернув себе уверенность, Мастарна счёл ссору с Зосимой несущественной. «Существует множество подходов к лечению болезней. Все или любой из них может сработать. Зосима обучал мой коллега Клеандр. Его режим и мой — противоположны».

«Но Зосиме не разрешили попробовать ее мягкий режим?» — спросила Елена.

Мастарна, казалось, не хотела в этом признаваться, не зная, что Зосиме сказал Елене, что ей намекнули отказаться от ухода Веледы. «Это был вопрос между ней и пациенткой. Потом, конечно, дама из Германии вообще отдалилась».

«Выбор пациента», — заметил я. По выражению лица Мастарны было ясно, что он считает такую вседозволенность чем-то плохим. Мне пришла в голову мысль, что если бы Веледа доверилась Зосиме и продолжила предложенное ею щадящее лечение, после её побега жрица могла бы выследить женщину-врача до храма... скулапа. Когда мы покинули Мастарну, раздражённые очередными неудовлетворительными ответами этой гнойной дури (по определению Елены), я подумывал вернуться домой через остров Тибр. Это означало бы…

крюк. И я рассудил, что если бы Зосима была готова признаться в дальнейшем контакте с Веледой, она бы призналась в этом Елене, когда та вчера пришла к нам домой. Поэтому ближе к вечеру я выследил Клеменса и солдат, дежуривших на обыске; я отправил их обыскать храм и его больничные корпуса, комнату за комнатой. Если Веледа была там, они бы её узнали – или, по крайней мере, я надеялся. Я всегда предупреждал их, чтобы они были осторожны, поскольку она могла изменить свою внешность. Им не разрешалось обращаться с женщинами так грубо, как я видел у преторианцев, но им следовало тщательно проверять рост и цвет глаз – ни то, ни другое нельзя было изменить.

Её не нашли. Как отметила Хелена, если бы она когда-либо находилась в больнице после побега, то, как только начали задавать вопросы, её бы перевели в другое место. Считалось, что беглецам, которые могли доказать, что искали убежища от жестокости, помогали скрыться. Если бы персонал сочувствовал Веледе, её могли бы увезти тем же путём.

После обыска мы оставили всё как есть. На этом этапе у меня не было никаких доказательств, которые могли бы оправдать сильное давление на Зосиме или угрозы администрации. День выдался насыщенным, хотя и в основном непродуктивным. Я был готов спокойно провести ночь дома, планируя дальнейшие действия. Именно здесь, при обычном расследовании, я бы с радостью проконсультировался с одним из братьев Камилл.

Это был бы отличный ход зимним вечером. Мы могли бы сидеть у тёплого мангала, поедая миндаль и яблоки, за бокалом-другим столового вина, а Елена подталкивала бы нас к разумным выводам, пока мы, мужчины, пытались уклониться от ответа…

Никаких шансов. Элиан был в Греции, и я собирался услышать очень плохие новости о том, что случилось с нашим пропавшим Юстином. Всё началось с того, что на пороге нас встретила Альбия, вся в слезах.

«Марк Дидий, случилось нечто ужасное — я ищу собаку уже несколько часов, но нигде не могу её найти. Нукс сбежал!»

XVII

«Ты шутишь, Альбия? Ты же не хочешь всерьёз сказать, что мне не только придётся искать пропавшего подозреваемого в убийстве и моего пропавшего зятя, но и тратить ещё время и силы на поиски собаки?»

«Я не могу пойти; вы не позволяете мне бродить по улице». Это никогда не останавливало ее, когда она хотела купить пирожные с корицей.

Альбия много времени проводила, воображая себя принцессой, среди аксессуаров которой была благородная охотничья собака, роль которой она безумно отвела Нукс; маленькая собачка просто позволяла ей заниматься своими делами. Альбия обожала Нукс. Нукс платил ей той же монетой.

Для всех нас мой питомец был неряшливым, часто вонючим комком, чью спутанную разноцветную шерсть никто не хотел изучать. Накс была дружелюбной и жизнерадостной, но у неё не было родословной. Она взяла меня к себе. Она пришла с улицы и считала меня добрым. И она была права. Никто, у кого был выбор, не пускал Накс к себе в дом. Я взяла собаку, а позже взяла Альбию, потому что их жизнь тогда была ещё хуже моей.

К тому же, в обоих случаях я винил Елену. Она хотела верить, что влюблена в щедрого человека, благодетеля угнетённых. Она сама велела мне это сделать. Оба раза. «Бедная Нукси расстроилась, когда пришли солдаты, Марк Дидий». «Эти мерзавцы плохо с ней обошлись?» «Нет, но она не понимает, почему они все у неё дома». «Она вернётся домой сама». «Как ты можешь быть таким бессердечным? Улицы полны гуляк – она будет в ужасе!»

Заражённые волнением Альбии, оба моих ребёнка начали плакать. Джулия и Фавония, две прекрасные маленькие трагические актрисы, сжимали в руках любимые игрушки Нукса и выглядели жалко. Само собой разумеется, вскоре я пообещала пойти и найти пропавшую собачку. Доверчивые юные лица лучезарно улыбались героическому папе, ожидая чудес. Альбия пошла со мной. Думаю, она подозревала, что я свалю в винный бар. (Нет, дорогая; это было вчера вечером.) В конце концов, когда мы обошли все местные улицы и переулки, чувствуя себя дураками, выкрикивая имя собаки, мне надоело, что на меня набрасываются гуляки в карнавальных костюмах, которые затем с улюлюканьем убегают. Я пошла к патрулю вигил и попросила позвать Петрония. Альбия не отходила от меня, злобно глядя на меня.