«Ты нам нравишься, Фалько. Мы знаем кое-кого, кто сегодня вечером устраивает вечеринку, — выудил я у них правду. — Музыка, вкусная еда, развлечения — будет много выпивки и развлечений… Будет очень весело».

«Много отдыха. Хочешь присоединиться?»

Я хорошо представлял, какой вечеринкой будет эта расслабляющая прогулка. Теперь я понял. Рейнландские любители развлечений, щеголяющие в кожаных изделиях и заклёпках, просто искали нового партнёра для игр.

«Прости, голубоглазый», — я попытался мягко смягчить их. «В последнее время я редко выбираюсь на оргии. Я женат, и мне нужно быть дома. Я должен следить, чтобы жена не вернулась к своим старым развратным выходкам».

«Там будут женщины!» — пообещал Эрманус, а его двое друзей кивнули, всё ещё умоляя меня передумать. «Горячие женщины, Фалько!» Меня осенило тревожное видение того, какие женщины могли бы ассоциироваться с этими любителями фруктовых вечеринок.

Там будут звериные меха. Люди в хвостах. Короткие костюмы, заканчивающиеся там, где должна начинаться одежда. Интересно, будут ли у них пирожные в форме мужских гениталий и напитки на основе мака. Обязательно будут порнографические лампы.

Я едва выдержал и произнес: «Не говорите мне – это вечеринка нимф и сатиров!» Они выглядели пораженными тем, что я знаю. «Это слишком для меня, Эрманус. Мой ишиас в последнее время не дает мне двигаться дальше. Всегда приятно быть желанным – но нет, спасибо!»

Я пошел дальше, все еще чувствуя, что за мной следят, но теперь уже только три задумчивых взгляда.

XV

Боже мой, меня не приглашали на вечеринку нимф и сатиров с семнадцати лет. Единственный раз, когда я набралась смелости пойти, моя сестра Викторина (которая её и организовала) нечаянно проболталась, и все наши тёти пришли. В результате это было совсем не то, на что Викторина надеялась.

Чувствуя себя старым, я пошёл домой. Обед с женой. Хотя я и рассказал ей всё о торговцах и бывших телохранителях, я почему-то не упомянул о своих новых счастливых отношениях. Впрочем, я мог бы рассказать Петронию. А может, и нет. Он хотел бы получить адрес вечеринки «из соображений безопасности».

Утро Елены Юстины выдалось полезным, хотя и полным разочарований. Она начала с того, что дала Клеменсу карту города, разделив её на участки для его людей. Поскольку никто из них раньше не был в Риме, она попыталась показать солдатам их местоположение относительно карты:

«Можно подумать, это так просто, — возмутилась Елена, — ведь мы живём у реки. Я отметила реку синими чернилами и поставила большой крест возле нашего дома, чтобы они могли найти дорогу обратно... Я видела, что они этого не понимают. Юнона, я не понимаю, как легионеры выживают в походе!»

«Трибун сообщает им, где они находятся, — серьёзно объяснил я. — Им отдают приказы, когда идти, когда останавливаться, когда есть, когда спать, когда пукать, а когда сморкаться». «Они никогда не найдут Веледу».

«Даже если они это сделают, дорогой, найдут ли они дорогу домой вместе с ней?» «Я заметил, ты не стал им ничего рассказывать, Маркус». Совершенно верно. Я раньше встречал легионеров. «Может быть, мы их больше никогда не увидим».

Елена с надеждой прорычала. «Они вернутся к ужину», – спросил я. «А кто-нибудь будет?» К счастью, будут. После истории с картой Елена измоталась ещё больше, отправившись на рынок за провизией с двумя солдатами и Иакинтусом, нашим сонным так называемым поваром. Я же, опять же предусмотрительно, освободил себя и от этой задачи. Как я и обещал ей, двое солдат оказались совершенно довольны, оставшись на кухне с большими ножами, кастрюлями и вёдрами, готовя еду. С каким-то странным терпением они показывали Иакинтусу, как это должно быть сделано. Он просто смотрел, всё такой же напыщенный, как всегда. Однако Галена, наша другая новая рабыня, бросила детей и заворожённо наблюдала за всем, что делали солдаты. Когда я заглянул, она разглядывала длинный завиток яблочной кожуры. Гаудус был по локоть в тесте, жаловался на крупинку нашей молотой муки, рассуждал о достоинствах корицы (если вы могли себе её позволить) и договорился с Галеной, чтобы она проводила его к местной булочнице, чтобы он испек пироги. Скавр жарил мясо в сковородке и не хотел, чтобы его беспокоили.

Поднос с нашим обедом был уже готов, поэтому я схватил поднос и

Отнесли в столовую. Очевидно, от нас, домохозяев, ожидалось, что мы будем подавать пример, питаясь официально. Удивительно, насколько официально: ломтики холодного мяса были разложены с военной строгостью на сервировочном блюде, украшенном аккуратно разрезанными пополам яйцами; каждый нож лежал под углом тридцать градусов на сложенной салфетке вместе с булочкой; на каждого человека приходилось по шесть чёрных оливок и два корнишона; кувшин для воды был отполирован, как дамское зеркальце.

Элена неохотно успокоилась. Мы нашли детей. Джулия играла в ферму с маленькой глиняной бутылочкой Фавонии в форме лошадки. Фавония грызла ножку табурета. В своей комнате наша приёмная дочь Альбия смеялась, читая письмо; я понятия не имела, кто её корреспондент, но если у девочки-подростка на лице улыбка вместо обычного хмурого выражения, на мой взгляд, считай, что тебе повезло, и оставь её в покое. Однако Элена приобрела задумчивое выражение, рассеянно потирая лоб тыльной стороной ладони, как женщина, у которой и так достаточно забот. Я ободряюще улыбнулась. Как обычно, это добавило ей ещё больше беспокойства.

«Где собака?» — «Прячется. Наверное, у тебя в постели». Затем мы с Хеленой собрались в столовой вместе с Альбией и детьми, но к еде так и не приступили. Хелена молчала, и я поняла, почему ей было неловко.

«Что-то здесь не так, Маркус». «Слишком идеально. Они держат нас за идиотов». «Я пойду...» «Нет, предоставь это мне. Я сам с этим разберусь». «О, я обожаю, когда ты изображаешь отца семейства...»

Я вернулся на кухню. Никто не слышал моего прихода, поэтому я обнаружил их растянувшимися на скамьях, устроившихся среди гор мисок с двойной порцией, явно настроенных на сиесту, которую они рассчитывали продлить до конца дня. Флакон без воды плавно вернулся на полку и выглядел невинно, как только я вошел. Я сделал вид, что не заметил. Гаудус, например, был достаточно сообразителен, чтобы понять, что я это заметил.