С того момента, как я открыл и прочитал его, я понял, что рекомендательное письмо, которое дала мне Лаэта (до этого нераспечатанное и нетронутое на столике проконсула), кратко описывало наши отношения. Дочь сенатора была названа тихой и скромной девушкой (ложь, которая была всего лишь дипломатичным признанием того, что её отец был добрым другом императора); я не буду объяснять, что там говорилось обо мне, но, не будь я осведомителем, я бы назвал это клеветой.

XXIII

Когда я вышел из кабинета, стая писарей разлетелась, как воробьи. Я подмигнул им, и они покраснели. Я спросил, как пройти в кабинет квестора, и заметил, что моя просьба вызвала лёгкий переполох.

Меня встретил неизменный пожилой раб, который разбирал документы в кабинете квестора. Писцом был темнокожий ливиец из Гадруметы, чьё нежелание сотрудничать было столь же решительным, как и у самого проницательного восточного секретаря в Риме. Когда я попросил показать мне отчёт, который Корнелий отправил Анакриту, он отреагировал враждебно.

«Уверен, вы помните, как подшивали его в дело». Мой жест ясно дал понять, что я понимаю, что записка касалась очень деликатного вопроса. «В тексте, несомненно, было много исправлений и изменений; документ отправлялся в Рим… и его содержание также могло бы оскорбить чувства здешних жителей». Непостижимое выражение лица африканца слегка смягчилось.

–Я не могу предоставить документы, не спросив квестора.

«Ну, я знаю, что именно Корнелий должен был бы это одобрить. И я полагаю, что его заместитель уже внёс изменения, но губернатор сказал мне, что новый квестор ещё не вступил в должность». Писец промолчал. «Этот молодой человек пришёл, чтобы представиться проконсулу…»

«Правда? Какое впечатление это на тебя произвело?» — рискнул я спросить его.

– Очень хорошо.

«Тогда вам повезло! Недавно назначенный сенатор с детским лицом, направленный в отдалённую провинцию практически без надзора...»

Вам могло не повезти, и вам попался высокомерный и грубый человек...

Раб и на этот раз не клюнул на приманку.

– Вам следует спросить квестора.

«Но его же нет, не так ли? Проконсул объяснил вам вашу новую политику налогообложения кабанов в провинции! Его светлость сказал, что если у вас есть копия письма, вы должны показать её мне!»

–Конечно, у меня есть копия! У меня есть копии всех документов.

Освобожденный от ответственности властью проконсула (чистая моя выдумка, о чем, несомненно, догадался писец квестора), старик немедленно принялся искать свиток.

«Скажите, что здесь говорят о причинах, побудивших Анакрита проявить интерес к происходящему?» Писец сделал

Он прекратил поиски. Он глава разведки. Я иногда с ним работаю.

Я признался открыто. Но не открыл ему, что Анакрит лежит без чувств в преторианском лагере. Или уже стал горсткой праха в погребальной урне.

Мой упрямый собеседник признал, что перед ним коллега по профессии.

– Анакрит получил наводку от кого-то из провинции. Он не сказал нам, от кого именно. Это мог быть злонамеренный акт.

«Это была анонимная наводка?» Старик слегка склонил голову.

Поскольку вы ищете отчет, написанный Корнелием, я был бы признателен, если бы вы также взглянули на первоначальный запрос Анакрита.

Именно это я и собирался сделать. Они должны быть вместе…

На этот раз я заметил, что писец выглядел озабоченным. Он начал беспокоиться, и я почувствовал подозрения. Я снова наблюдал, как он рылся в цилиндрических контейнерах с рукописями, и убедился, что знает, где находится каждый документ. И когда он обнаружил пропажу нужной ему корреспонденции, его беспокойство, похоже, было искренним.

Я тоже начал волноваться. Пропажа документа может произойти по трём причинам: из-за крайней неэффективности, мер безопасности, принятых без ведома секретарш, или кражи. Первое обычное дело, но не так уж и распространено, когда речь идёт о столь конфиденциальных документах. Меры безопасности никогда не бывают такими уж секретными, как все их представляют; любой толковый секретарь скажет вам, где на самом деле хранится список. В случае кражи кто-то, имеющий доступ в официальные круги, знал о моём появлении, знал, зачем, и уничтожал улики.

Я не мог поверить, что это дело рук нового квестора. Это казалось слишком очевидным.

– Когда Квинсио Куадрадо был здесь, вы оставили его одного в офисе?

Он едва взглянул за дверь, а затем побежал знакомиться с губернатором.

–Еще у кого-нибудь был доступ?

–Там есть охранник. И когда я ухожу, я запираю дверь.

Решительный вор мог бы найти способ проникнуть внутрь. Возможно, даже не нужен был профессионал: дворцы всегда полны людей, которые, кажется, имеют право войти, независимо от того, имеют ли они на это право или нет. Успокоив писца, я размеренным тоном заметил: