Население Кордубы было разнообразным и космополитичным, хотя, пробираясь по извилистым улочкам к центру города, мы заметили, что люди придерживались строгого разделения: зон

Испанская и римская территории были аккуратно разделены стеной, тянувшейся с востока на запад. Знаки, выгравированные на уличных табличках, подчеркивали это разделение. Я остановился на Форуме, обозначенном как Римский, и подумал, как странно, должно быть, выглядит столь строгий местный раскол в Риме, где на улицах толпятся люди всех сословий и сословий. Возможно, богатые стараются держаться особняком, но если они хотят куда-то поехать (а чтобы быть кем-то в Риме, нужно быть публичной фигурой), им приходится принимать приглашения от толп богатых, бесклассовых провинциалов.

У меня сложилось отчетливое впечатление, что в Кордубе элегантные римские администраторы и сдержанные и молчаливые бетики вскоре придут к глубокому согласию в одном вопросе: все они будут обо мне одного и того же плохого мнения.

Как и любой уважающий себя турист, в первый же наш визит в город мы сразу же направились к Форуму, расположенному в северной части. Спросив дорогу, я узнал, что дворец губернатора находится дальше, у реки. Отвлечённый разговором с Эленой, я его пропустил. Элена и Мармаридес, жаждущие полюбоваться видами, отправились исследовать город. Элена принесла карту города, оставленную братом. Позже она покажет мне самые интересные места.

Я был вынужден доложить о своем присутствии проконсулу Бетики.

В этой выжженной солнцем провинции было четыре судебных округа: Кордуба, Испалис, Астиги и Гадес. Поэтому я знал, что шанс застать наместника дома составляет лишь один к четырём. Поскольку Судьбе, похоже, нравится подкидывать мне несчастья, я ожидал худшего, но, прибыв во дворец проконсула, я обнаружил его там.

Перспективы казались благоприятными. Но это не означало, что могущественный человек соизволит принять меня.

Я поспорил с самим собой, сколько времени займёт официальное собеседование. Я старался тонко донести своё намерение, поскольку деликатность была явно необходима. Просьба осталась без внимания. Затем я представил табличку с высокой печатью Клавдия Лаэты, главного корреспондента императора, которая вызвала лишь слабый интерес у лакеев, которые, должно быть, написали имя Лаэты на нескольких тысячах нудных донесений. Почти лысый человек

Он сказал, что посмотрит, что можно сделать, и скрылся в коридоре, чтобы поговорить с другом о последних бокалах вина, выпитых ими накануне вечером.

Я перенял это отсутствующее выражение лица, которое появляется у аудиторов, когда им поручено избавиться от лишних сотрудников. Два других клерка, тщательно обдумывая свои мысли, обменивались ими, пока не приготовили заказ на обед.

Оставался только один выход: прибегнуть к грязным методам. Я прислонился к столику и начал ковырять ногти кончиком ножа.

«Не торопите события», – сказал я с улыбкой. «Нелегко будет сообщить проконсулу, что его прадед наконец-то умер. Меня бы это не смутило, но мне также придётся объяснить, что этот проклятый старик изменил завещание, и я не знаю, как это сделать, не упомянув некую иллирийскую маникюршу. Если я не буду осторожен, мы в итоге начнём обсуждать, почему жена его светлости не отправилась за город, как он приказал… а потом всплывёт и вопрос о словах о возничем. Господи, им следовало бы сохранить это в тайне, но, как всегда, доктор проболтался… но кто может его критиковать, когда услышишь, кто носил другие эполеты проконсула?» Лакей в коридоре и его друг медленно высунули головы из двери, присоединившись к двум другим, которые смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Я одарил их сияющим взглядом. «Лучше мне больше ничего не говорить, даже если весь Сенат об этом говорит». Но вы же слышали это от меня! Помните, когда вино польётся рекой…

Конечно, всё это было ложью. Я никогда не общаюсь с писцами. Один из молодых людей поспешно вышел, вернулся почти запыхавшимся и провёл меня к проконсулу. Он, казалось, был удивлён, но не подозревал, что стал знаменитостью. Его верные писцы толпились по ту сторону двери, прижимая стаканы к ажурным панелям в надежде разглядеть что-нибудь ещё. Поскольку хозяин восседал на своём возвышении в дальнем конце комнаты длиной со стадион, под пурпурными занавесками, наши мирские разговоры о делах были вне досягаемости сплетников. Тем не менее, несколько писцов и чашников прислуживали проконсулу. Я не знал, как от них избавиться.

Проконсул Бетики был типичным чиновником, назначенным Веспасианом: он был похож на свинопаса. Его тёмный цвет лица и некрасивые черты лица…

Его ноги не помешали бы ему сесть здесь, на скамье из слоновой кости между пыльными церемониальными фасциями и топором, под довольно потускневшим и тусклым золотым орлом. Вместо этого Веспасиан задумался бы о своей блестящей карьере, которая, несомненно, включала командование легионом и консульство, и не упустил бы из виду остроту, сияющую в глубине его внимательных, почти скрытых глаз. Эти глаза наблюдали за мной, пока я ходил по длинному залу аудиенций, а ум, острый, как пиктский топор, изучал меня так же быстро, как я оценивал его.

Его позиция требовала твёрдой руки. Всего три года назад две провинции Испании участвовали в легендарном «Годе четырёх императоров»: Тарраконская, поддержавшая Гальбу, и Лузитания, поддержавшая Отона. Гальба, по сути, выдвинул себя кандидатом в императоры, ещё будучи наместником провинции; тогда он использовал подчинённые ему легионы для поддержки своей кандидатуры. Эта инициатива, как и все плохие идеи, была перенята: сам Веспасиан воспользовался ею в Иудее. После этого ему пришлось принять жёсткие меры в Испании; он сократил число испанских легионов с четырёх до одного, сформированного заново, и ещё до встречи с проконсулом я был уверен, что он был избран за свою преданность Веспасиану и всему, что представляли собой новые императоры из династии Флавиев. (Те из вас, кто живет в провинции, возможно, слышали, что ваши новые правители выбираются по жребию. Что ж, это дает вам представление о том, как волшебно работают эти лотереи. Похоже, что всегда выбираются фавориты императора.)