— Ого! — сказала Настя. — Я с тобой дружу, Сумароков! Прости — мсье Сумароков…

— Да прекрати ты! — цыкнул я на нее.

— Ты первый начал!

— Ничего я не начинал.

— Ну и как ты поступишь? — спросила Настя немного погодя. — Уничтожишь всю магию в своем мире? Решишься на это?

— Да не знаю я! — резко ответил я едва ли не криком. — Я понятия не имею, что правильно, а что нет… Я не приучен думать о судьбах всего мира сразу. Светлейший привел мне немало причин в необходимости покончить с магией. Он желает, чтобы я сам стал императором Российским, а потом и вовсе правил всем миром…

— Ну ничего себе! — воскликнула Настя. — Слушай, а это хорошая идея! А для меня там никакой должности не найдется? Королевой какого-нибудь там… Занзибара? Нет, не хочу Занзибара! Хочу быть королевой Монако!

— Но ведь Монако — это княжество, — озадаченно сказал я.

— Значит, я буду королевой княжества! Ну какая тебе разница, Сумароков? Все равно тебе возразить никто не сможет.

Жмурясь, я замотала головой.

— Ты меня совсем с толку сбила. Я не уверен, что вообще хочу заниматься судьбами мира! Светлейший уверяет, что заниматься всем будет он сам, а я только должен буду проявлять свою силу, когда на то возникнет необходимость.

Настя хмыкнула. Потом хмыкнула еще раз, уже громче. И наконец расхохоталась, запрокинув назад голову.

— Ну надо же какой хитрец! Он хочет каштаны из огня твоими руками таскать. Он, значит, начнет творить все, что ему заблагорассудится, а твоей силой будет прикрываться? А виновным во всех его делишках назначат тебя — так получается?

— Ну-у-у… Получается так, — согласился я.

— Но ты же у нас не дурак? А, мсье Сумароков? Не дурак ведь?.. Ты чего молчишь?! — закричала она.

— А что мне тебе сказать?! — резко огрызнулся я. — Не по своей воле я здесь очутился, да и ты не по своему хотению за мной отправилась… Только став Белым магом я смогу вернуться и тебя отседова вытащить.

— Но ведь уничтожать магию для этого совсем не обязательно!

— Не обязательно.

— Вот и не трогай того, что и без тебя нормально работает! Ты же и сам не знаешь, что будет, если ты все сломаешь. Думай о последствиях, мсье ты долбаный! Всегда думай о последствиях! И не трогай то, что не тобой создано, понял?!

— Да понял, не ори! — отмахнулся я. — Я и не собирался. Просто сомнения меня терзали. Теперь уже не терзают больше.

Я вдохнул еще воздуха, чтобы сообщить Насте, что вообще больше не собираюсь оставаться на государевой службе ни в каком качестве. Ни камер-юнкером, ни сыщиком, ни генерал-полицмейстером, ни даже самим государем-императором. И даже мировым диктатором быть не хочу. А хочу я предложить Като свои руку и сердце, и жить дальше так, как повелит господь, нисколько не заботясь о судьбах мира. Да подальше от всей этой суеты. И плевать я хотел на то, что там думает по этому поводу светлейший князь.

Воздуха-то я вдохнул, а вот сказать уже ничего не успел, потому что калитка перед нами вновь распахнулась. Алебарды с шорохом разъехались. Человек в рясе и крестом на лысине указал пальцем на меня, а затем отошел чуть в сторону, освобождая проход.

Я шагнул внутрь и покосился на человека в рясе. Тот поймал мой взгляд, чему-то кивнул и совсем уже было собрался затворить за нами калитку, но его остановил громкий Настин окрик:

— Эй, погоди! Мы так не договаривались!

Она рванула вслед за нами. Алебарды вновь скрестились, но она пригнулась и успела проскользнуть внутрь храма.

— Я с ним, — сказала Настя, ткнув пальцем мне в грудь. — Вместе мы, понял?

Лысый человек пристально смотрел на нее, и во взгляде его читалось глубочайшее удивление. Потом он с вопросом глянул на меня. Я кивнул. Человек сразу же отвернулся и быстро направился через круглый холл, в котором мы находились, к широкой лестнице, по спирали уходящей куда-то ввысь.

От ступеней веяло прохладой, а мраморные перила, за которые я взялся, чтобы удобнее было подниматься, и вовсе обожгли мне ладонь ледяным холодом. Лестница шла вверх вдоль стены, и холл постепенно удалялся от нас, становясь похожим на идеально круглый серый пятак. Мне подумалось, что он очень напоминает Бусое озеро. Удивительно, но было здесь достаточно светло, хотя я до сих пор не увидел ни одного окна, и ни одной люстры, которая могла бы освещать такое просторное помещение. Да что там люстра — ни одной свечи не было заметно, но свет тем не менее сюда проникал, и лился он откуда-то сверху, несколькими объемными потоками, в которых кружились частички пыли.

Поначалу я считал ступени, но после сотни сбился, и теперь мог лишь приблизительно представлять их количество. Это напомнило мне бесконечную лестницу во дворце светлейшего, но вряд ли она тоже была «тайной тропой». Просто длинная лестница, в которой очень много ступеней. И когда мне стало казаться, что пройдено их уже более трех сотен, мы неожиданно вышли на горизонтальную площадку, с одной стороны огороженную все теми же холодными мраморными перилами, а другой упирающуюся в стену со множеством дверей. Они шли друг за другом через каждые десять-пятнадцать шагов, и были все совершенно одинаковые, не отличить.