Черт. Черт! Да ладно, так даже лучше, нет времени на дальнейшие сомнения.

И я рванул вслед за Настей.

Вода оказалась на удивление теплой. И густой, как кисель. Двигаться в ней оказалось довольно тяжело. Войдя по пояс, я вспомнил, что оставил на берегу меч Тихомира и дернулся было назад, но тут же махнул рукой и рванулся следом за Настей.

А она шла уже по горло в воде. Шею она тянула вверх, чтобы не наглотаться, но тем не менее продвигалась вперед. Я был выше ее ростом и гораздо, гораздо сильнее, и потому скоро нагнал, а потом и перегнал, видя, что Тихомир с Кушаком уже с головой скрылись под водной гладью.

Тогда я обернулся, преодолевая сопротивление этого киселя, и глянул на Настю. Из воды у нее уже торчал только нос, который она изо всех сил тянула кверху, и еще вытаращенные глаза, в которых я не видел никакого страха. Одно только упрямство. И даже какой-то немой восторг.

— Да к черту! — тогда крикнул я и резко присел, с головой погрузившись в воду.

Сначала я зажмурился, как это обычно бывает, когда ныряешь, но почти сразу же открыл глаза. И…

Собственно, в первый момент я ничего не понял. Даже подумал, что это взвешенная в воде муть формирует такие образы, которые мой мозг трансформирует в нечто знакомое, узнаваемое, что можно как-то опознать и дать какое-то название.

Но потом я осознал, что совершенно точно вижу прямо под собой лес. Нет, он располагался не на дне озера, и не был каким-то там каким-то крошечным, каким его изображают художники. Это был самый настоящий лес, зеленый-зеленый, с великом множеством оттенков. Вершины деревьев колыхались от ветра, отчего лес казался живым, дышащим полной грудью, а голубая змейка реки струилась между двумя берегами. Один берег был пологий, с желтыми полосками песчаных пляжей, а второй — обрывистый, с крутым каменистым склоном. Чуть вдалеке виднелись светлые клыки скал, торчащих прямо из леса. Их частокол уходил прямо к горизонту.

А я парил воздухе над всей этой захватывающей картиной. Хотя, нет, немного не так — я не парил, а словно бы стоял на чистом невидимом стекле, закрепленном в сотне-другой саженей над землей. Я чувствовал твердую опору под ногами, мог идти по ней в любую сторону, но сейчас мой путь лежал туда, где лес постепенно снижался, редел и превращался в огромное зеленое поле, посередине которого торчала одинокая скала. Река в этом месте делала большую излучину, и скала оказалась окруженным рекой с трех сторон, и только четвертая смотрела в чистое поле. На вершине этой скалы возвышался дворец, ослепительный в своем зеркальном блеске.

А еще я видел Тихомира с Кушаком. Они парили в воздухе шагах в двадцати впереди и уверено шагали в сторону дворца. Их путь шел по наклонной, и чем ближе к земле они подходили, тем больше ускоряли шаг.

Я вдруг поймал себя на том, что все еще сдерживаю дыхание, боясь наглотаться воды, но никакой воды здесь уже не было, как не было и никакой серой поверхности озера над головой — только лишь одно бескрайне бирюзовое небо со взбитыми белыми перинами облаков на нем.

И тогда я шумно и жадно вдохнул, услышав собственный протяжный хрип. Воздух влился в меня, расправляя слипшиеся легкие, наполняя мир вокруг новыми звуками и красками. Я словно ожил, а точнее — заново народился на этот свет, и это ощущение было более правильным в том смысле, что мир Прави я видел сейчас впервые. Впрочем, как и слышал о нем.

Сделав еще несколько глубоких вдохов и выдохов, я постепенно привел дыхание в норму и обернулся к Насте. Она очень мелко семенила на цыпочках в нескольких шагах позади меня. Губы ее были плотно сжаты, а вот верхней половины головы — всего того, что находилось выше рта — видно не было. Голова в том месте была словно срезана по прямой линии, и смотрелось это достаточно страшно. Висящее в воздухе женское тело с половиной головы — то еще зрелище, знаете ли. Но я понимал, что на самом деле всё у Анастасии свет-Алексеевны в порядке с головой, просто она все еще не могла решиться погрузиться под воду целиком.

Тогда я шагнул к ней, взял за руку и рванул вниз. Скрытая часть ее головы тут же проявилась, и стали видны ее вытаращенные в панике глаза. Закрутив головой, она окинула взглядом раскинувшийся вокруг пейзаж, но вдохнуть полной грудью все еще боялась. Щеки ее надулись, лицо раскраснелось и видно было, что сдерживать дыхание она уже не в силах.

Желая прилечь к себе ее внимание, я хватил ее за плечи и потряс. Потом пальцем указал себе на нос и сказал:

— Все нормально, здесь можно дышать. Дыши спокойно. — И я снова ее встряхнул, видя, что слушаться меня она не собирается. — Дыши, тебе говорят!

И тут Настя не выдержала. Громко и хрипло задышала, с присвистом даже, а когда краснота сошла с ее лица, то с удивлением уставилась вниз, на бескрайнее полотно колышущегося леса под нашими ногами.

— Это что? — пролепетала она. — Это лес? Под водой? Как такое возможно?!

— Выходит, возможно, — ответил я, вновь направившись вслед за Тихомиром с Кушаком, которые уже отошли от нас на приличное расстояние.

— Иди за мной, — кинул я через плечо, не оборачиваясь. — Мы почти пришли. Еще немного, и мы будем внизу.