Настя быстро меня догнала и пошла рядом, то и дело ускоряя шаг, чтобы не отставать. При этом она непрерывно осматривала местность под нашими ногам, и на лице ее постепенно воцарилось выражение дикого восторга.

— Это как на параплане лететь! — прошептала она. — Только без параплана… Да, Сумароков?

— Я не знаю, что такое параплан, — отозвался я, поглядывая на коршуна, парящего всего в нескольких саженях от нас.

— Ну да, — тут же отозвалась Настя. — Ничего-то ты не знаешь… чародей…

Я ей не ответил. Мы уверенно шли вперед и вниз, и верхушки деревьев были уже под самыми нашими ногами. В какой-то момент мне показалось, что они вот-вот начнут изгибаться, уперевшись в невидимую тропу, по которой мы спускались с небес на землю Прави. Но ничего подобного не случилось. Листва тронула наши ноги, ласково провела по рукам, лицу, а когда мы вышли из нее, то оказались всего в одной сажени над хорошо укатанной дорогой, желтой от местной почвы.

Еще несколько шагов — и под ногами у нас оказалась поверхность дороги. Едва мы ступили на нее, Настя немедленно обернулась и принялась шарить рукой у себя за спиной, и я понял, что она пытается нащупать ту самую невидимую тропу, по которой мы сюда спустились. Но никакой тропы там уже не было. Тропа работала только в одну сторону — вниз. И вернуться по ней назад не представлялось возможным.

Мы быстро догнали шагающих впереди Тихомира с Кушаком и в молчании пошли рядом с ними. За деревьями в отдалении проглядывала сверкающая вершина храма, и только теперь я понял почему его называют Зеркальным. Это казалось невероятным, но я видел в его серебряном куполе собственной отражение! До него было еще чуть менее версты, но даже с такого расстояния купол казался огромной блестящей луковицей, и я явственно различал в ней свое лицо, усталое и немного удивленное.

— Я вижу себя, — сказал вдруг Настя, указав пальцем на купол. — Это так странно. По всем законам физики я не могу там отражаться, но тем не менее… ты тоже это видишь?

Я кивнул.

— Только самого себя.

— Вот как? Выходит, там каждый видит только себя. Не понимаю, как это возможно!

— Ты только что спустилась прямо по воздуху в подводный мир, в котором можно свободно дышать. Разве это тебя удивляет меньше, чем собственное отражение?

— Мне кажется, что скоро я вообще перестану чему-либо удивляться, Сумароков.

Я недовольно поморщился.

— Чего морщишься? — немедля спросила Настя.

— Если обращаешься к человеку по его родовому имени, — пояснил я, — то будет лучше добавлять к нему слово «мсье». В крайнем случае — «господин».

— Мсье Сумароков? — усмехнулась Настя.

— Вот именно, — кивнул я. — Иначе тебя могут неправильно понять.

— Мсье Сумароков, — громко повторила Настя, как проверяют на слух благозвучность той или иной фразы. — Мсье Сумароков! М-м-мсье… Не будет ли любезен мсье Сумароков предложить даме руку, чтобы помочь ей перейти через этот ручей?

Мы и в самом деле вышли к небольшому ручью, весело журчащему по круглым камушкам. Дорога упиралась в него, но с той стороны выныривала и вновь устремлялась дальше, к скале Арабойра, что находилась уже совсем рядом.

Перепрыгнув через ручей, я протянул руку Насте и помог ей перебраться. Кушак с Тихомиром уже скрылись за поворотом, и мы ускорили шаг, чтобы сильно не отставать. Стоило нам зайти за поворот, как взору нашему предстала потрясающая картина.

Зеркальный храм высился на вершине скалы сверкающей пирамидой, и поначалу было даже тяжело уловить его форму. Пирамиду я упомянул лишь условно, чтобы подчеркнуть колоссальность этого строения. Но у храма и в самом деле было очень массивное основание. К середине своей башни он сильно заужался, а вершина его представляла достаточно узкий шпиль, на который была нанизана «луковица» купола. Того самого, в котором каждый из нас видел собственное отражение.

Но даже с близкого расстояния понять архитектуру храма было непросто. Его не зря называли Зеркальным — стены его то ли и в самом деле были сплошь увешаны многочисленными начищенными до блеска зеркалами, то ли были покрыты какой-то специальной краской, создающей зеркальный эффект. В любом случае, они ярко сверкали и отражали весь окружающий мир, отчего порой его отдельные части попросту сливались с ним, теряясь из вида.

На вершину скалы вела узкая тропа, рассчитанная только на одного пешего человека. Никакой ограды вокруг храма не было. В ее качестве выступала та самая река, которую мы видели с высоты птичьего полета. Она окружала скалу с трех сторон, мы же подходили к ней с четвертой — открытой. Тропа вела вверх достаточно круто, но подниматься по ней оказалось неожиданно легко, и когда до ворот храма уже оставалось совсем немного, я увидал стоящих у входа двоих стражей, облаченных в доспехи и с алебардами в руках. Доспехи были начищены столь старательно, что сверкали не хуже стен самого храма, и потому стража порой пропадала из вида, сливаясь со стенами. Алебарды были скрещены перед входом, демонстрируя нам, что проход закрыт.

Мы все четверо остановились в нерешительности, вопросительно поглядывая друг на друга. Мне подумалось даже, что мы напрасно добирались сюда, что светлейший князь Черкасский в чем-то ошибся, и жрецы храма ничем мне помочь не смогут. И очень может быть суждено нам с Анастасией свет-Алексеевной остаться в Серой Руси навсегда, и хорошо еще, если нам удастся выбраться из мира Прави обратно в Явь, ведь неизвестно, как долго мы сможем здесь существовать без ущерба для себя.

Кто знает, какое влияние оказывает этот мир на живых людей? А может быть нас уже нельзя считать живыми? Может быть, мы и в самом деле утопли в Бусом озере, и все что мы теперь наблюдаем — это просто предсмертные видения? Но очень скоро и они закончатся, и на cмену им придет вечная тьма?