Он был мертвецом, который ехал на собственные похороны. Покойник, вернувшийся в мир живых, чтобы сопроводить в Зеркальный храм неупокоенную душу.

Через лес мы ехали еще больше часа. Потом он внезапно поредел, снизился, а после и вовсе расступился, открыв нашему взору волнистую равнину. Она располагалась снизу широкой чашей, а в самом центре ее темнело большое идеально круглое озеро.

В первый момент я и не понял даже, что это именно озеро, и всё силился понять, что может означать сие серое пятно. Но когда увидел в нем отблеск заходящего солнца, то сообразил: мы пришли.

Вернее — почти пришли. Идти до Бусого озера было не меньше версты, но не успел Тихомир начать спуск к нему, как Кушак вдруг подал голос.

— Братцы… — сказал он с хрипотцой. — Я не знаю, что будет после того, как мы дойдем до Зеркального храма. Никто этого не знает. Обратно в Навь меня, скорее всего, уже не пропустит Каленый мост. Думаю, там не нужны те, кто осознал свою погибель. Как и в Яви не нужны мертвецы. Может быть, я так же, как и Марьица, упокоюсь в вечном небытие. А потому позвольте мне в последний раз покушать, а? Ведь никогда мне больше не доведется этого отведать, да пива испить…

Отказать ему в такой скромной просьбе никто не решился. Да и не хотел. Привязав лошадей к кустам на краю склона, мы расположились прямо на траве и уничтожили все наши запасы. Кушак с заметным удовольствием допил остатки пива, потом отошел в сторонку, встал на краю склона и с неменьшим удовольствием помочился вниз, благостно жмурясь на лучи заходящего солнца.

Потом оправился, подтянул штаны и повернулся к Насте.

— Извиняйте, Настасья Ляксеевна, голубушка моя, но женихом вашим я уже, наверное, быть не смогу. Потому как не станет меня скоро вовсе. Исчезну я, сгину без следа. И могилы моей уже не найти. Сгорел мой труп хладный, должно быть, вместе со всем Лисьим Носом… Уж не взыщите!

— Да не лей ты слезы понапрасну, витязь! — немедленно ответил он сам себе тонким голоском. — Ежели хочешь, то я твоей посмертной супружницей стану. Заботиться о тебе буду, ублажать всячески… пока не сгинем мы оба в забытье вселенском!

После таких слов Кушак усмехнулся с нескрываемой горечью.

— Эх, Марьица, Марьица… — сказал он, махнув рукой. — Там, где мы оба вскорости окажемся, не будет нам нужен никто! Тьма и забвение. И вечный покой…

Он смахнул невидимую слезу, отвязал свою лошадь и, потрепав ее по морде, пошел вниз по склону с намотанными на кулак поводьями. Постояв немного, за ним двинулись и остальные.

В седла мы так и не сели. Пешим ходом дошли до озера и остановились только на самом его берегу. Даже вблизи поверхность его казалась серой, но виной тому могло быть потемневшее небо. В разрывах туч поблескивали звезды. Серп нарождающейся луны света почти не давал, однако темно еще не было — горизонт сочился остатками солнца, заливая чашу долины розовым светом.

Все озеро было как на ладони. Берег его шел идеально ровной линией, и не наблюдалось на поверхности ни волн, ни даже мелкой ряби, хотя с запада тянуло свежим ветерком. Тихомир остановился у самой кромки воды, пристально всматриваясь вдаль. Я подошел к нему и встал рядом, сплюнул небрежно под ноги.

— Так это и есть то самое Бусое озеро? — спросил я.

Тихомир коротко кивнул.

— И что дальше? Уже почти стемнело, но я что-то не вижу поблизости никакого Зеркального храма. Куда же мы направимся теперь? Еще немного, и солнце спрячется. Думаю, нам стоит устраиваться на ночлег…

— Не нужен ночлег, — качая головой, возразил Тихомир. — Мы пришли… К сожалению, лошадей придется оставить здесь. Нам они больше не пригодятся.

— Плевать на лошадей, — ответил я. — Я просто хочу пройти ритуал как можно скорее и вернуться в свой мир. У меня там еще остались дела.

Тихомир вдруг захохотал. Я подумал, что он сразу же смолкнет, но он все смеялся, и смеялся, и смеялся. Потом пихнул меня плечом и сказал, продолжая вздрагивать всем телом от распирающего его смеха:

— Никуда твои дело от тебя не денутся, Алексей сын Федора. Ты и сам это знаешь. Сколько бы ты не пробыл в мире Серой Руси, ты вернешься домой в то же самое мгновение, в какое покинул его. Получив силу, ты сможешь остановить ход времени, чтобы отклонить пулю с рокового направления и спасти свою женщину от смерти. Но тебе не под силу знать, к чему это может привести в дальнейшем. Это известно лишь жрецам Зеркального храма, а ты не один из них. Все произойдет ровно так, как предрешено судьбой, и ты не в силах на это повлиять.

Тогда я достал из ножен за спиной меч и воткнул его в землю у самой кромки воды.

— Тебе самому было предрешено судьбой погибнуть от этого меча, — сказал я. — И ты хотел, чтобы так все и произошло, даже умолял меня об этом. Ты просил, чтобы я убил тебя, и пророчество наконец сбылось. Я так и хотел поступить. Но помедлил всего мгновение, и пророчество рассыпалось в прах. И ты умер, исколотый вражескими пиками и раздавленный собственной лошадью… Выходит, влиять на чужую судьбу мне вполне по силам. Так почему же я не смогу повлиять и на свою?