А Марьица в гробу вдруг коротко вздрогнула.

— Ой! — сказал Кушак и выпрямился.

— Ну? — спросил Беляк, который стоял рядом со мной и с интересом взирал на все происходящее. — Я что-то не понял… У нас получилось или нет?

— Понятия не имею, — качая головой, отозвался я. — Настасья Алексеевна, ты как? Чувствуешь что-нибудь?

Настя тут же открыла глаза и забегала ими во все стороны. Потом остановила взгляд на мне.

— Не знаю, — ответила она. — А что я должна чувствовать?

— Марьица сейчас в тебе или нет? — напрямую спросил я.

— Нету ее в ней! — громко отозвался из могилы Кушак.

Он протянул руку вниз, из тела покойницы тут же высунулась искрящаяся рука Тихомира, и они крепко ухватились друг за друга. Тихомир рывком поднялся на ноги. Кушак хлопнул его по плечу и первым выбрался из могилы. Тихомир, скользя над самой землей, проследовал за ним.

— Нету ее в ней, — повторил Кушак, когда выбрался из могилы.

Он стряхнул с ладоней землю, обтер их о штаны и с каким-то виноватым видом посмотрел на Настю.

— Почему ты так решил? — не понял я. — Ведь у нас, кажется, все получилось.

— Получилось, — не стал спорить Кушак.

— Ну?! — воскликнул я. — Так где же сейчас Марьица?!

Кушак снова виновато глянул на Настю, потом на воеводу, на меня, и уже после этого уставился куда-то в небо.

— Братец, ты меня пугаешь! — качая головой, сказал Добруня Васильевич. — Говори уж как есть, а потом и думать будет, что с этим делать.

Кушак стукнул себя кулаком в грудь.

— Здесь она, — признался он.

— Где? — не поняла Настя.

— Во мне. Внутри. Как только Добруня Василич в третий раз заклинание произнес, так она в меня и вошла… Сидит сейчас там, командует…

Сказав это, Кушак перекрестился.

Все в недоумении молчали. Настя медленно подошла к нему, взяла пальцами за обе щеки и покрутила ему голову туда-сюда, пристально глядя в глаза. Резко дунула на него. Кушак зажмурился, но вырываться не стал.

— Ты зачем ее в себя впустил? — спросила Настя строго.

Кушак слабо дернул плечами.

— Дык, не спрашивала она, — отозвался он. — Так сразу без предупреждения в голову и влезла.

Настя вдруг коротко шлепнула его пальцами по щеке и заглянула в самую глубину глаз, даже на цыпочки привстала.

— Эй! — позвала она. — Ты там? Ты зачем в жениха моего закралась?!

— Не твое дело! — ответил Кушак неожиданно тонким звонким голоском. Он не был совсем уж женским — все-таки голосовые связки богатыря имели для этого какие-то чисто физические ограничения, но было совершенно понятно, что фразу это сейчас произнес не он.

— Кого выбрала, в того и вошла, — продолжил Кушак все тем же голосом Марьицы-покойницы.

И немного подумав, добавил слегка капризным тоном:

— И не твое это дело, девка из чужого мира!

У Настя брови полезли на лоб, да так там и остались. Какое-то время она просто качала головой, не находя слов, а потом шумно выдохнула и махнула рукой.

— Вот стерва, — сказала она.

И поднесла свой маленький кулачок Кушаку к носу.

— Не вздумай с ней там любезничать, понял?

— Понял, — тут же кивнул Кушак.

— И когда до ветра пойдешь, то вниз не смотри, понял?

— Понял, — Кушак снова кивнул. — Не буду.

А потом вдруг противно захихикал. Он ничего не сказал, но при этом глянул на Настю столь ехидно, что стало совершенно ясно: Марьица при жизни своей не очень-то жаловала деревенских девок. И они, видимо, платили ей тем же самым.

Но делать было нечего — что случилось, то случилось. И если Марьица выбрала временным носителем своей души Кушака, то ему и следовало отправляться вместе с нами в Зеркальный храм.

Так и воевода рассудил, задумчиво почесывая шевелюру.

— Ну-у, коль уж так вышло… — сказал он, поглядывая на Кушака. — Коль уж Марьица-негодница сама тебя выбрала, то так тому и быть. Дорога тебе сейчас одна — на скалу Арабойра, к жрецам Зеркального храма. Тем более, что вовкулака Соломянского мы-таки угомонили, а уж в Лисьем Носе мы с Беляком пока как-нибудь и без тебя управимся… Вот только в дорогу собраться тебе нужно, да еды с собой прихватить. Ведь до Бусого Озера еще добраться нужно.