Зверья здесь хватало, и было оно какое-то непуганое. Местные жирные зайцы не перебегали дорогу, а неспешно переходили ее, по-утиному переваливаясь. Один раз прямо перед нами из чащи вышел здоровенный лось с окровавленными рогами и с интересом уставился на наших лошадей. Никакой агрессии он не проявлял, но и страха в нем не было. Он чувствовал себя здесь хозяином, и было ему любопытно, что это за гости такие пожаловали в его владения.

А как-то среди ближайших деревьев по левую руку раздался такой страшный треск, что мы все замерли в оцепенении, а лошади так и шарахнулись в сторону — насилу Кушак успел подхватить выпавшую из седла Настю.

Мы с Кушаком немедленно обнажили мечи, приготовившись встречать по меньшей мере медведя, но из чащи так никто и не вышел. Некоторое время оттуда доносилось громкое дыхание, иногда прерываемое легкой хрипотцой, но потом ветви снова затрещали, захрустели, и кто бы там ни был, но он снова удалился вглубь леса, так и оставшись неопознанным.

Тихомир спрыгнул с лошади и, оставляя за собой размытые фантомы, подошел к самому краю дороги. Крутя головой то так, то эдак, попытался что-то рассмотреть за ветвями. Потом пробормотал негромко какое-то ругательство и шагнул в самую чащу. Отсутствовал он недолго, и уже вскоре вернулся столь же бесшумно, как и исчез. Ни ветка при этом не дрогнула, и даже сучок не хрустнул. Один из быстро таящих фантомов повис на ветвях, а мгновение спустя осыпался голубыми хлопьями.

Тихомир подошел ко мне, протянул руку и разжал ладонь. На ней лежал клок длинной белой шерсти. Кушак с Настей тоже глянули с интересом. Кушак недоуменно пожал плечами.

— Впервые такое вижу, — сказал он. — Шерсть белая, как у овцы, но прямая и грубая… — Он взял ее и понюхал. — Странно. Не припомню я такого зверя лесного, чтобы шерсть подобную имел.

— Леший это, — сухо ответил Тихомир. — Изучает. Думаю, не увидел он в нас угрозы для своего леса, вот и отпустил.

— А если увидел? — спросил я.

Просто так спросил, из любопытства. В леших я не особо верил.

— А если увидел, — невозмутимо ответил Тихомир, — то уже не выйти нам из леса никогда. День за днем плутать тут будем, ночь за ночью, покуда травы и деревья не высосут из нас всю силушку. Потом еще зверь лесной довершит это дело, а болота затянут наши останки, и их уже никто никогда не найдет.

— Такое и без лешего случается, — с усмешкой заметила Настя.

— Случается, — охотно согласился Тихомир. — А потому здесь следует быть вдвойне осторожнее. В лесах этих никогда заранее не знаешь, что ждет тебя за поворотом дороги. Самый тихий шорох может обернуться злобным зверем, а то и лешаком. А уж если лешака встретил — жди беды.

— Хватит уже нас пугать! — без особой уверенности возмутилась Настя. — Заладил как попугай: зверь лесной, лешаки… И без тебя знаем, что в лесу опасно!

Какое-то время мы двигались молча — с четверть часа, а может и побольше. Потом дорогу нам в очередной раз перегородило поваленное дерево, и перескочить через него или же обойти вкруг не представлялось возможным.

Пришлось нам с Кушаком снова спешиться и вдвоем ухватиться за ствол. Но толстые ветви упирались в землю и мешались, так что пришлось Кушаку вооружиться топориком и — тюк-тюк-тюк — пообрубать лишнее, чтобы сподручнее было тянуть. Но как только Кушак опустил топор, я снова услышал «тюк-тюк-тюк», но в этот раз со стороны леса, в значительном отдалении.

Но это не был стук топора, и он не прерывался, а звучал монотонно: тюк, тюк, тюк, тюк.

— Чего задумался, Лексей?! — весело прикрикнул на меня Кушак. — Беремся за ствол и тащим. Нам и отодвинуть-то его всего малость нужно, чтобы проход открыть. Хватайся!

Но я, не глядя на него, приставил к губам палец и медленно помотал головой. Потом пальцем потыкал в сторону чащи: там! Кушак сразу же перестал улыбаться и уставился в самую гущу сцепившихся ветвями деревьев. Прислушался.

— Похоже, верховые, — шепотом сказал он немного погодя. — Приближаются. Должно быть, там где-то дорога…

Я вытащил шпагу, подумал немного и достал еще и меч из-за спины. Кушак плюнул в левую ладонь, перекинул в нее топорик и тоже извлек из ножен меч. Мы прошли вперед шагов двадцать, и только когда увидели, что слева к нашей дороге примыкает еще одна, то сразу остановились.

Кушак сделал знак Насте с Тихомиром укрыться за поваленным деревом, и мы отошли к обочине.

— Судя по шагам, там двое конных, — шепотом сказал Кушак. — Если приблизятся, то рубим сперва лошадей, а потом добиваем всадников. Ты знаешь, Ляксей, как правильно убить лошадь?

Я не знал. Не доводилось мне участвовать в конных сражениях и губить несчастных животных.

— Тогда и не пытайся, — махнул рукой Кушак. — Не ровен час, затопчут тебя. С лошадьми я сам разберусь, а ты уж верховых на себя возьми. Как только наземь грохнуться, так сразу и руби их в капусту.

— Как же так — в капусту? — удивился я. — А ежели и не виноваты они не в чем? Ежели не за что их рубить-то?

— Господь сам разберется, было за что или нет, имелась на них вина или же не было ее. А если мы с тобой разбираться зачнем что да как, тогда не мы их, а они нас в капусту порубят. Потом помолятся и дальше поедут, а косточки наши зверье вмиг по лесу растащит.