Потом она повернулась ко мне и истошно завопила:

— Сумароков, ты чего там разлегся?! Спасай меня скорее от этой девки!

И то верно. Не время сейчас лежать на травке и приходить в себя. Нужно действовать.

Я вскочил. Вернее, я хотел вскочить, и даже встал на одно колено, но от столь резкого движения голова у меня закружилась, меня повело в сторону, и я снова упал. Впрочем, сразу поднялся, обнаружил, что все еще сжимаю в руке шпагу, и кинулся к шмыге, раскачиваясь.

Даже не знаю толком, чего я хотел добиться. Вряд ли у меня в этот момент в голове был какой-то план. Я просто делал то, о чем меня просили, но вот уверенности в благополучном исходе этого действа, у меня уже не было никакой.

Я подбежал к Насте, когда шмыга уже схватила ее за плечи и потянулась к ней, широко раззявив рот. Уж не знаю, сожрать ли она ее хотела, или же просто укусить, да и не думал я сейчас об этом. Я просто со всего размаха вогнал шпагу покойнице в бок, даже не ожидая, что у меня получится проткнуть ее настолько легко. Клинок сам скользнул в тонкое тело, прошил его насквозь, и я смог остановить свой выпад, только когда гарда уперлась в ребра Марьицы.

Та вздрогнула, отпустила Настины плечи и рывком повернула голову ко мне.

— У-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!

Пронзительный вопль, вырвавшийся из ее отрытого рта, заставил меня отшатнуться, вырвав вместе с тем клинок из ее тела. Вверх взметнулись неприятные на вид коричневые брызги. Шмыга рванулась ко мне, схватила за пояс и очень легко подбросила. Я даже опомниться не успел. Просто увидел, как земля стремительно отдалилась, а потом по спине, по лицу, по затылку захлестали ветки стоящего позади меня дерева, и земля вновь надвинулась. Очень быстро. Я рухнул прямо лицом в нее, даже не успев выставить перед собой руки.

Больно! Хорошо хоть зубы не повылетали, хотя и захрустели изрядно. Но во рту, тем не менее, сразу появился железистый вкус, и сплюнул я кровью. Глянул на руку — шпага в ней все еще зажата. Не потерял, значит, не выпустил, когда летел через ветви, невзвидя света. Да и меч за спиной все еще болтается.

А я хорош! Хоть и битый, но оружие при мне. А значит, можно продолжать бой…

Я вытащил еще и меч, чтобы чувствовать себя надежнее.

— Эй, нечисть поганая! — прохрипел я, глядя на приближающуюся ко мне Марьицу. — Ложись в могилу, пока я сам тебя в нее не уложил!

Покойница ничего, понятно дело, не ответила, да и в могилу отправляться не поторопилась. Подойдя, она снова попыталась ударить меня, но в этот раз я не позволил ей сделать этого. Пригнувшись, рубанул мечом ей по талии, и едва не выронил его, потому что он отскочил, как молоток от деревяшки. А Марьица резко выбросила руку вперед и схватила меня за горло.

Странно, но подумал я в этот миг следующее: «Интересно, она мне шею сломает или просто задушит?»

Но ни того ни другого не произошло. Воевода Добруня Васильевич набросился на Марьицу с левого бока, как коршун на мышь, сбил ее с ног, и мы все вместе покатились по траве. Марьица пальцев своих железных не разжала, шею мою не выпустила, и я лишь каким-то чудом остался с головой на плечах.

А когда же мы остановились у чьей-то просевшей могилы, воевода уселся на покойницу верхом и трижды саданул ей в лицо свои огромным богатырским кулачищем. Тук! Тук! Тук! Сухие такие удары, неприятные. Голова Марьицы так и вдавилась в околомогильную землю. Шею мою при этом она не выпустила, и с каждым ударом Добрыни только сильнее сжимала пальцы. Мне подумалось, что еще парочка ударов, и я благополучно потеряю сознание, и потому решился наконец выпустить из рук оба своих клинка. И сразу вцепился в сжимающие мое горло ледяные пальцы.

Каким-то невероятным усилием я смог разжать их и сразу же рванулся назад, с оглушительным хрипом вдыхая воздух. И пусть он был кладбищенский, тяжелый, с густой примесью духа мертвечины, но казался он мне сейчас слаще самых сладких ароматов. Просто потому, что позволял мне дышать. И жить дальше.

А воевода между тем ударил Марьицу еще дважды, и каждый раз она мелко вздрагивала всем телом. Но ударить в третий раз он не успел. Каким-то невероятным образом — я так и не понял, как именно это произошло — шмыга вдруг изменила положение своего тела. Только что лицо ее находилось напротив лица Добруни, но вот по всему телу ее прошло волнообразное движение — и она уже переместилась. Теперь напротив лица Добруни оказались ее худые ноги, а лицо — у него за спиной.

Шмыга резким движением села и внезапно вцепилась зубами воеводе в шею. Тот страшно взвыл, подскочил и отшвырнул прочь разъяренную нечисть. Сыпля проклятьями, принялся растирать укушенную шею.

А Марица долго не думала. Повернувшись ко мне, она дико заверещала и напрыгнула на меня сверху, и так быстро все это произошло, что я сделать ничего не успел. Она схватила мена за отвороты камзола с такой силой, что я не мог оторвать ее от себя, как ни старался. К тому же мне все время приходилось уворачиваться от ее зубов, которые раз за разом плотоядно лязгали прямо у моего горла. Клац! Клац!