Она подошла к окну, бесшумно ступая, успокаивая разум, как она сама научилась. Ничто не могло омрачить этот день. Адам прибывал в Фалмут. Сегодня. Это был не сон и не какой-то заветный кладезь воспоминаний, это было реальностью. Сейчас.

Она развязала шнур и раздвинула тяжёлые шторы. Было всё ещё темно, лишь едва заметный серый проблеск отделял землю от неба. Ни единой звезды, как и тогда, когда она подошла к этому окну ночью. Или мне тоже приснилось? Что делает Нэнси, подумала она. Она родилась здесь, в старом доме Болито, дочь другого морского капитана. Она сжимала шнур до боли в пальцах. Как Адам. Нэнси, вечно занятая делами своего поместья, и большую часть времени этим. У неё было двое взрослых детей и двое внуков, которые жили где-то в Лондоне. Её муж, грозный Льюис Роксби, умер, но она казалась несокрушимой. Мягкая, но твёрдая, когда это необходимо, женщина, ей было почти шестьдесят, и она всегда удивлялась, как всё ещё может вскружить голову мужчине, когда проходит мимо.

Ловенна нащупала ручку и осторожно распахнула окно. Ветра не было, но воздух лишал её дыхания и обжигал волосы, словно иней. Словно она была голой.

Она закрыла её, но не раньше, чем услышала голос из-под стены у подъездной дороги к конюшням. Они уже были на ногах, готовясь к прибытию экипажа Болито. Откуда им было знать? Дороги в феврале могли быть опасными, хотя, как говорили, юный Мэтью, как они всё ещё называли старшего кучера, знал их лучше всех.

Адама заберут из гостиницы на окраине Труро. Она снова поежилась. Возможно, недалеко от Старого Глеб-Хауса, где она позировала сэру Грегори Монтегю и вновь обрела мужество и гордость. И где жизнь изменилась, когда Адама провели по большой, неопрятной студии Монтегю. Это была судьба: удача или судьба, кто знает? И сколько из этих двух лет, прошедших с момента их встречи, они провели вместе? Недели или всего лишь дни? Сейчас не время считать.

Она нашла фонарь возле двери и открыла его ставни. Света было маловато; кто-нибудь потом с ним разберётся.

Как и всё остальное в этом доме.

Когда же она перестанет быть здесь просто гостьей и станет его частью? Как гардемарин, некогда слуга Адама. Теперь он здесь, и это его единственный дом.

Или он всё ещё считал это убежищем? Как и я.

Большую часть времени этот дом пустовал, если не считать тех, кто заботился о нём, и призраков исчезнувших Болитосов, чьи портреты украшали лестничную площадку и висели в прекрасном старом кабинете. И последний портрет Адама, который ни в коем случае не был призраком, смотрел с холста все месяцы своего долгого отсутствия, с жёлтой розой на мундире. Моя роза… Монтегю просил её совета: портрет был не совсем точен, не удовлетворил его. Они обсудили его и вместе нашли то, чего не хватало: ту неуловимую улыбку.

Теперь это был Адам.

Она снова взглянула на окно. Светлее? Да. Она позволила себе улыбнуться. Не сон. Он возвращался домой. И я не боюсь.

Если бы только Монтегю дожил до того, чтобы увидеть ее надежды и счастье и разделить их, но он так и не оправился от ужасных ран, полученных во время пожара, уничтожившего Старый Глеб-Хаус.

«Последний кавалер», как называл его Адам. Всегда бдительный, преданный своему делу и страстный. Нестареющий, с аккуратной, лихой бородкой; даже заляпанная краской блуза, которую он обычно носил, не могла скрыть его придворного обаяния. Так легко было представить, что кисть заменит рапира.

Она была его подопечной, и он спас ей жизнь. После того, как я попытался её покончить.

Она вспомнила последний раз, когда была с Адамом, на старой верфи, куда Монтегю часто уходил, когда ему хотелось спокойно поработать над картиной. Они были наедине и стали теми же любовниками, какими были номинально. Она не боялась.

Она слышала голос Монтегю, едва ли не последние слова, которые он сказал ей перед тем, как врачи выгнали ее.

Судьба, девочка моя. Судьба.

Сколько раз она цеплялась за эти предсмертные слова.

Она услышала чей-то шёпот за дверью, звон стекла или металла. Время пришло.

«Спасибо, Грегори. Огромное». Она ясно видела, как он отворачивается от нового холста, с насмешливой улыбкой над лихой бородой. Последний кавалер.

Нэнси, леди Роксби, дождалась, пока за ней закроются двери, и протянула руки; ее глаза сияли от удовольствия и волнения.

«Как я рада тебя видеть, Адам!» Она обняла его, представив запах моря на его одежде, и прижалась холодным лицом к его лицу.

«Вы, должно быть, устали!»

Адам отпустил ее и посмотрел на девушку, которая все еще стояла в арочном входе, удивленная и немного встревоженная теплотой приема.

Было уже далеко за полночь, когда карета с юным Мэтью на козлах свернула с извилистой подъездной дороги и остановилась под безлистными деревьями. «Как здорово, что вы снова дома, капитан Болито!» Его покрасневшее от холода лицо расплылось в улыбке, и, словно по сигналу, появились другие люди. Некоторых Адам знал только в лицо. Другие всегда были частью его жизни, как, например, старый Джеб Тринник, который управлял конюшнями Болито с тех пор, как кто-либо из семьи мог их вспомнить.

Были и незнакомые ему лица, а некоторые были гораздо старше, чем когда он видел их в последний раз.

В таком настроении это было просто невыносимо, хотя он должен был быть к этому готов. Болито вернулся с моря.

Улыбки, приветственные крики, другие бегут, чтобы успокоить лошадей. И Нэнси, шедшая впереди, улыбалась, чуть не плача, как он и предполагал. И тут он увидел Ловенну у подножия ступенек.

Меньше года: всего лишь собачья вахта, как сказали бы глубоководные Джеки, но не те, кого всегда оставляли позади.