Существо напоминало ребенка ростом не выше трехлетки, но пропорции тела искажала неестественная мускулатура, толстые суставы и избыточный кожный покров, напоминающий хитиновую броню. Лицо оставалось еще антропоморфным, хотя вытянутое, с двумя парами глаз, верхние - большие, янтарные, с вертикальными зрачками, нижние - крошечные, больше похожие на сенсорные камеры.

Ноздри расширялись и сжимались ритмично, втягивая воздух через щелочки на месте носа. Челюсть заканчивалась зубами, больше похожими на хищные, но речь уже начала формироваться: существо могло произносить простые слова, соединять их в короткие фразы. Первичные половые признаки сохранились, что подтверждало - вирус не ''сбросил'' базовую человеческую морфологию, а лишь перекроил ее под новые задачи.

Хронологически существу было меньше двух месяцев, но биологически его возраст оценивался как три года. Оно уже осваивало буквы, различало цвета и формы, умело элементарно играть. Работать с ним поручили иммунному сотруднику низшего звена - молодому сержанту, которого вирус не смог поразить. Он проводил с образцом часы: учил его складывать кубики, водил пальцем по азбуке, играл в ''ладушки''. Попутно он отбирал слюну, фрагменты эпителия - каждая проба уходила на анализ. За стеклом наблюдали пятеро ученых.

– Вот он, мост между человеком и зараженным, -негромко сказала Галловей.
– Если модифицировать вектор Хронофага, отрезать гипервариабельные сегменты, исключить гены, ответственные за перестройку ЦНС, формирование нового сенсорного органа в мозгу, и стабилизировать матрицу репликации, мы получим основу для прививки.

Сандерс вскинул брови.

– Вы сами слышите, что говорите? Больше половины оставшегося населения умрет или превратится в такие вот ''образцы'', только без намека на интеллект.

Райт перебил его:

– Не факт, что это плохо, спасти треть популяции.... Этот ребенок уже говорит. У него есть когнитивный прогресс. Если он способен к обучению, значит, сохранение человеческого интеллекта возможно.

Баккер тихо кашлянул.

– Вопрос в другом. Мы имеем дело с биологической системой, оптимизирующей себя в реальном времени. Хронофаг перестраивает носителя по мере роста. То, что мы видим сегодня, не будет тем же через месяц.

Хейл наконец вставил слово, ровным голосом:

– Потому нам и нужен более чистый образец. Не выношенный во время беременности под вирусной нагрузкой, а взрослый организм, который принял инфекцию без катастрофических мутаций. Только тогда мы сможем оценить реальный потенциал.

В боксе Образец номер три захихикал и уронил кубик, размахивая когтистыми руками. Сержант терпеливо поднял его и снова вложил в ладони существа.

– Мы должны думать стратегически, -жестко сказала Галловей, не отрывая взгляда от существа за стеклом.
– Этот ребенок - доказательство того, что вирус можно стабилизировать. Тогда мы получим инструмент. Не оружие, не вакцину в привычном смысле, а средство ассимиляции.

Сандерс скривился.

– Теория звучит красиво, но практика - это статистика. Генетическая вариабельность людей слишком высока даже в пределах одной этнической группы. Полиморфизм HLA, различия в регуляторных последовательностях… Как я сказал, даже если нам повезет, совместимыми окажутся тридцать-сорок процентов популяции. Остальные погибнут или превратятся в уродов.

– Мы не можем позволить себе думать категориями ''уродов'', -резко парировала Галловей.
– Если треть выживет и адаптируется, этого достаточно, чтобы человечество продолжило существовать.

Хейл, спец по молекулярной биологии, поправил очки, заговорил тихо, но твердо:

– Проблема не только в процентах. Мы видим у Образца множественные морфогенетические сбои: дупликация глазных аппаратов, гиперплазия кожных покровов, нарушение остеогенеза. Уже сказано, это продукт развития в материнской среде под вирусной нагрузкой. Он не чистый. Для анализа нужен взрослый организм, переживший острую фазу инфекции и стабилизировавшийся без серьезных мутаций.

Доктор Райт, нейробиолог, усмехнулся.

– Найдите мне такого взрослого, и я сам встану в очередь на прививку. Пока что этот ребенок - лучшее, что у нас есть. И посмотрите на него: он обучается. Сохранение когнитивных функций - ключ. Даже если морфология отличается от нормы, интеллект - это то, что делает нас людьми.

– Интеллект?
– резко отозвался Сандерс.
– Вы уверены? У нас существо с четырьмя глазами и когтями, оно может складывать кубики и произносить ''мама''. Это уровень шимпанзе, пусть и говорящего, а не человека.