В зале повисло напряженное молчание. Потом раздались радостные возгласы, смех, кто-то даже заплакал. Люди обнимали друг друга. Впервые за долгое время в их глазах блеснула надежда. Ликующий гул разлился по залу.

Вадим дал им насладиться моментом и только потом продолжил?

– Но есть плохие новости.

Люди затихли.

– Генетическая совместимость критически важна. Из троих подопытных двое стали кормом для улья, вопреки моему приказу. Они просто не подошли. Этот, -он указал на Олега.
– Выжил. Но даже здесь все не идеально. Он сохранил память, навыки, личность… но психика изменилась. Теперь он - послушный болванчик, фанатично преданный мне. Он почти не способен на самостоятельность, только на выполнение приказов... я такого не планировал...

В зале наступила тягостная тишина. Люди смотрели на Олега, который продолжал стоять с глупой улыбкой, и у многих восторг сменился сомнением. И тут из задних рядов выкрикнули:

– Лучше так, чем ждать смерти!

– Сделай с нами то же самое!

Крики множились, перекрывая друг друга. Кто-то плакал и умолял о шансе, кто-то требовал первым встать в очередь. Зал гудел, как улей, охваченный новой надеждой и отчаянием одновременно. Вадим смотрел на них и понимал: отныне он стал не просто лидером орды и общины. Теперь он был для людей последней надеждой.

После собрания Олега сразу увели обратно в лабораторный сектор. Толпа еще шумела и спорила, но Вадим твердо дал понять: никакого массового обращения до тех пор, пока не будут проведены исследования. Люди роптали, но смирились: они уже привыкли, что последнее слово всегда за ним.

В помещении, где Исаев устроил импровизированную биостанцию, пахло спиртом и прочими химическими субстанциями. На столах стояли старые микроскопы, центрифуга, ноутбуки с потрескавшимися экранами, подключенные к установленным поблизости серверам. Все это казалось слишком примитивным для задачи, стоявшей перед ними, но другого инструментария у них не было. Вадим толкнул Олега к металлической кушетке.

– Это твой новый подопытный. Делай с ним что хочешь. Хоть по кускам режь.

Олег лишь улыбался, покорно укладываясь на стол, будто ожидал награды. В его глазах не было ни страха, ни сомнения - лишь животная покорность.

Исаев некоторое время молчал. Его взгляд метался между Вадимом и омегой, будто он пытался найти в себе слова. В конце концов лишь тихо сказал:

– Он… того заслуживает?

– Он насиловал детей, -жестко бросил Вадим.
– Это не человек. Это материал.

Исаев кивнул, на лице его мелькнула тень, но он ничего не ответил. Лишь развернулся к столу с инструментами.

– Хорошо. Начнем с анализа крови и тканей. Нужно собрать образцы с разных участков - мышцы, эпителий, костный мозг. Потом сравним с тем, что у нас есть.

Вадим сел в кресло у стены, глядя на то, как ассистирующий хирург готовит шприцы и скальпели. Для него это был момент истины: он хотел увидеть, как ученый отреагирует на возможность буквально работать с ''чистым материалом''.

– Ты говорил мне, что ничего нельзя сделать, что вирус слишком сложен, - сказал Соколовский.
– А теперь видишь: мы сделали шаг, которого никто не делал.

Исаев остановился на мгновение, не поднимая головы.

– Да. Я ошибался. Этот экземпляр...
– он посмотрел на Олега, который даже не моргнул, когда скальпель сделал небольшой разрез на предплечье.
– Это уникальный случай. Но чтобы двигаться дальше, нужны сравнения. Нам необходимы образцы твоей ткани до последней мутации и сейчас. К счастью, у меня остались замороженные образцы. Нужно сопоставить их с геномом этого омеги. Мы должны найти общие последовательности ДНК, которые определяют успешную трансформацию. Если выделим эти маркеры, можно будет проверить остальных членов общины. И только тех, у кого совпадение высокое, подвергать процессу. Это резко снизит риск неудачи.

Вадим усмехнулся.

– Видишь, а еще недавно ты кормил меня пессимизмом. ''Слишком опасно'', ''слишком сложно''. А теперь говоришь о массовом процессе.

Исаев опустил глаза, продолжая наблюдать за отбором проб у Олега.

– Наука движется от невозможного к очевидному. Сегодня я сам с трудом верю в то, что вижу.

Олег неподвижно лежал на столе, покорно позволяя брать образцы тканей. Кожа разрезалась легко, кровотечение почти мгновенно останавливалось за счет гиперрегенерации - вирус встроил механизмы, компенсирующие травму. Исаев бормотал себе под нос, делая пометки на потрепанном планшете.

– Я хочу выстроить сравнительный ряд, -заговорил он наконец.
– У нас есть твои образцы до второй мутации, есть текущие ткани, и теперь новый омега. Если секвенировать три генома параллельно, можно выявить устойчивые маркеры трансформации.

Вадим прищурился.

– Какие именно маркеры ты ищешь?

– Сегменты, отвечающие за интеграцию Chronophage archaicum в человеческий геном. У вируса мультиспиральный гибридный геном, помнишь? Это дает ему феноменальную гибкость, но и создает хаос. Однако у тебя и у этого омеги произошла стабилизация. Значит, есть определенные повторяющиеся последовательности, которые вирус ''уважает'' и не разрушает.