— Вода уходит. — Сообщил он радостно. — Я обнаружил камень на двухстах тридцати, а воду на трехстах десяти. Думаю, что разница составила больше десяти метров. По моим прикидкам, до колодца осталось метров пять, но вода очень горячая, я чуть не сварился.

— Это хорошо. Мне тут мерещилось всякое. Я даже подползла ближе к стенке, и мне показалось, что она нагрелась. — Призналась Марина.

— В принципе, так и должно быть. Земля должна прогреваться при таком пекле снаружи, так же, как и зимой промерзать. Но я перепроверю. — Петр решил себя успокоить.

Он подполз к земляной стене и аккуратно приподнялся, чтобы не задеть головой выступающие куски бетона и трубы. Потрогал сырую землю и отдернул руку, обжегшись о горячее.

— Ай, блин! — Он подул на ладонь.

— Петь, чего там? — Испуганно спросила супруга.

— Мне кажется, здесь появился небольшой ручеек. Вода нашла дырочку. Это очень плохо. Любой толчок может ее расширить.

— А что нам делать, Петь?

— Готовится к экстренной эвакуации. — На полном серьезе ответил муж.

— Куда? — Удивилась Марина. — У нас со всех сторон одна и та же беда, кипяток.

— Там не такой уж кипяток, а тут хоть чай заваривай. А меня еще рано заваривать, я может, потомиться хочу на этом свете. Собираем вещички и ползем к выходу. Остановимся на двухстах, а то дальше слишком жарко.

— Мне кажется, я разучилась ходить на своих двоих. — Призналась Марина, шурша сумками по бетонному полу. — Мы с тобой превращаемся в пещерных червей.

— Если это поможет нам выжить, почему бы и нет. Черви — гибкие существа во всех смыслах.

— Ой, ну хватит, дала тебе пищу для фантазии. Со счета не сбейся.

— Двести. — Петр остановился. — Здесь, конечно, теплее и влага уже не так конденсируется на потолке и трубах. А еще тут гораздо тише, чем в том углу.

— Тишина меня пугает. — Призналась супруга, убирая сумки к стене. — Ты не голоден?

— Перекусил бы. Ползание на пузе отбирает силы.

Они перекусили колбасой, не обращая внимание на ее вкус. Петр потянулся за бутылкой с водой и понял, что в ней осталось на дне. Этого запаса могло хватить на день, не больше.

— У нас вода заканчивается. — Предупредил он супругу. — А мы тут потеем, как кони.

— А горячую пить нельзя?

— Она на вкус, как побелка, я пробовал. Не думаю, что организму такая вода будет приятна или полезна.

— А что ты предлагаешь? Выбираться наружу? Так и там ее не будет.

— Я бы проверил, прежде чем утверждать.

— Петь, я смотрю, ты горишь желанием оставить меня одну в этом бетонном гробу. — Марина испугалась, что такое вполне может произойти.

Она бы точно не пережила одиночества в темном тоннеле и быстренько сошла с ума.

— Пока я не никуда не собираюсь, но это дело ближайшего будущего. Чем дольше мы будем испытывать жажду, тем меньше у нас останется сил для выхода отсюда. — Привел Петр свои аргументы.

Марина с трудом приняла их. Ее страшила судьба остаться одной в темном тоннеле, в котором можно перемещаться только ползком, сильнее смерти. От мыслей об этом снова начала накатывать клаустрофобия. Стены стали сжиматься. Тяжелая бетонная плита легла на грудь, мешая вдохнуть.

— Маринка, Марина! — Она услышала голос мужа как сквозь вату.

Пощечина привела ее в чувство.

— Что опять? — Спросила она, ухватившись за щеку.

— Ты что, задыхалась? — спросил Петр, крепко держа ее за руку.

— Да, мне на грудь упала плита, и я не могла вздохнуть.

— Ты меня напугала, дуреха. Я не знал что делать. Подумал, что всё, сейчас окочуришься. Ногой меня в лицо ударила. — Петр дотянулся до лица жены и погладил ее мокрые слипшиеся волосы.

— Прости, но мне кажется, что я потихоньку схожу с ума. Мое воображение перестает отличать вымысел от правды. Плита так натурально давила на меня. — Марина всхлипнула. — Какая я дура.

— Ну-ну, прекрати. Мариночка, только не раскиселивайся, пожалуйста. Я тоже не смогу тут один остаться, если ты…

— Окочурюсь?

— Ну, типа того.

— Ладно, не буду. Хотя бы из-за того, чтобы ты никому не сказал, что твоя жена не погибла, не умерла, а окочурилась в канализационном люке. Как бомжиха последняя. Как ты вообще применил это слово по отношению ко мне?

— Я просто знал, что оно тебе не понравится. А как тебя заставить не делать то, что не нужно? Придать этому процессу неприятную окраску. Погибнуть — это по геройски, а окочуриться, это как раз умереть в тоннеле от проблем с психикой. Фактически, это самоубийство по дурости.