— В Энгельс? — Спросила Даша громко.

— Ну, от Энгельса мало что осталось. На базу, так точнее будет. Приятного. — Иван ушел.

— М-да, всё совсем не так, как нам кажется. — Задумчиво произнес Рашид, распаковывая пачку. — Илья, раскрывай, чего смотрите.

Илья старался не показывать, как ему хочется есть. Но как только понял, что стесняться нечего, открыл пачку и начал с интересом рассматривать надписи на корытцах из фольги.

— Каша гречневая с говядиной. Кому?

— Мне. — Харитон громко сглотнул слюну.

— Держи. Мясо с фасолью и овощами.

— Это мне. — Даша протянула руку. — А тебе чего-нибудь останется?

— Так, что тут еще. — Илья продолжил рассматривать упаковки. — Паштет нежный, колбасный фарш, повидло, о, гуляш из говядины. Это мне. — Илья взял себе корытце и протянул остатки пайка Валентине. — Угощайтесь.

Харитон закатывал глаза от наслаждения, наяривая холодную гречку с застывшим белым жиром.

— Это даже вкуснее, чем горох. — Произнес он.

— Да что там горох, это даже вкуснее, чем вода из лужи. — Посмеялся Семен.

Кашей дело не закончилось, доели все паштеты, колбасный фарш, но сладкое и галеты приберегли для чая. Горелка для сухого горючего оказалась хлипкой, рассчитанной максимум на удержание небольшого ковшика или армейской кружки, поэтому чайник держали над огнем по очереди. Нагревался он очень медленно, пыхтел шумел и оставался теплым. В него забросили четыре пакета настоящего чая, и не дождавшись, когда он закипит, разлили по посуде. Чаепитие прошло под хруст галет и шмыганье носом от горячего. Илья наелся так, как не ел даже в «Затерянном мире». Его, еще не вернувшегося в нормальную физическую форму, тут же сморило. Он свернулся на полу калачиком и уснул. На душе при этом было чувство умиротворения и безопасности, позволившее провалиться в глубокий оздоравливающий сон.

Глава 24

Некоторые считали, что с бунтовщиками обошлись слишком строго. Выгнали на мороз, в непроходимые сугробы с детьми и женами. При этом люди получили оружие, питание, палатки и все необходимое, чтобы не замерзнуть. Другие считали, что проще было расстрелять организаторов, а остальных участников простить. У Петра не было четкого мнения, как следует наказать виновных. Расстрелы его пугали. Он еще не был в той степени обозленности или ненависти, чтобы представить себя на месте автоматчика, исполняющего приговор. Считал мерилом моральной готовности только то, что мог исполнить сам. Но из-за детей, которые не были в ответе за родителей, он отнесся к изгнанию с большим предубеждением. Куда могла уйти группа провинившихся, если сугробы местами выросли по пояс? Где брать продукты, когда закончатся выданные? Изгнание больше походило на желание руководителей победившей стороны, избавиться от конкурентов, как бы не взяв грех убийства на душу, как бы проявив великодушие. Но на деле это выглядело, как отложенное убийство через неизбежный голод и холод.

К тому же вокруг убежища было немало тех, кто относился к его жителям, мягко говоря, с большой нелюбовью. И им было все равно, кто там с кем поссорился. Наверняка уже ходили легенды об окопавшихся под землей богачах, не знающих ни в чем нужды и при этом не подпускающих к кормушке остальных. Петр, когда шел сюда ради спасения, не думал так сильно наперед. В голове сидела мысль только о том, чтобы защитить Марину и себя от надвигающейся катастрофы выживания. А теперь и он становился одним из тех богачей, или их прислужников, которых ненавидели люди, хлебнувшие горя сполна.

Всю команду специалистов, участвовавших в операции по обрушению тоннеля, перевели в «кремлевское» убежище. Оно, конечно, выглядело иначе, чем склады «Росрезерва», предназначенные для утилитарных целей. Тут была полноценная отделка помещений без голых каменных стен, больше света, лифты, как в гостиницах, кабинеты, спортзалы, кинотеатры, бары и прочие вещи, позволяющие поддерживать иллюзию нормальности окружающего мира. Марина отнеслась к переезду с огромным энтузиазмом и не оказалась разочарованной. Ее привлекала возможность находиться рядом с первыми лицами государства, которых раньше она видела только в интернете или по телевизору.

Телевидение, кстати, тоже существовало в «кремлевском» убежище, целых пять каналов. На спортивном показывали записи игр, интервью тренеров и спортсменов, гимнастику и околоспортивные вещи. На канале про искусство шли фильмы, сериалы, театральные постановки, передачи про актеров, режиссеров, капустники. На просвещении учили школьной программе, показывали научные передачи, технические и прочие, помогающие поддерживать уровень знаний. Был еще канал на общие темы, что-то вроде развлекательного, состоящего из передач о многих сторонах жизни, прерываемых редкими новостями. Только новости в убежище всегда были скупыми и ими мало интересовались. Люди знали обо всем друг от друга. Пятый канал полностью отдали под музыку, от самой легкомысленной попсы до симфонической классики. Хозяева убежища серьезно готовились к тому, что им придется здесь жить долго. Наверное, никто, кроме них серьезно не рассматривал вариант конца света.

Петру было интересно понять, главные люди страны знали что-то о катастрофе заранее или это было их естественной потребностью искать неприступное убежище от тех, кем они управляли. Он не относился к тем людям, кто считал руководителей государства априори преступниками, наоборот, был уверен, что люди заслуживают то правительство, которое имеют. Не любил нытьё кухонных разговоров и всегда считал, если хочешь чего-то добиться от власти, надо уметь консолидироваться и действовать сообща. Люди отличались от настоящего народа тем, что ныли по отдельности, и никак не могли организоваться, чтобы дать отпор. Жаловались на высокие цены на автомобили, но продолжали покупать. Не нравились процентные ставки кредитов, но продолжали брать. Не нравились ипотечные условия, но залезали в долги лишь бы покрасоваться перед всеми, какие они успешные и богатые. Небогатый человек, набравший долгов, неизбежно становился нищебродом, злым и обиженным на всех. А власть не получала обратного сигнала, она видела только графики продаж и думала, что люди в стране богаты и особо не пострадают если нацепить на них еще одну лямку.