— Идите в едальню на обед, — заметив мой немой вопрос, он добавил. — На первой палубе по запаху найдете.

Затем глянул куда-то в каюту и залихватски подмигнул мне. Я захлопнул дверь и невольно обернулся. Мила спала на спине. Ее личико и в самом деле было до офигения милым, наполовину спрятанным в золотистые волосы. Я ее до этого видел или в платке или косынке, а прическу толком не заметил. Одеяло чуть приспустилось, и сквозь тонкую ночную сорочку проглядывала высокая девичья грудь. Так, а вот этого мне сейчас не надо! Мы просто попутчики.

Я отвернулся и громко объявил:

— Милая, пора вставать, нас ждут.

Внезапно почти сразу же раздался ответ:

— Неприлично девицу так пристально разглядывать, сударь, чай не невеста.

Я даже не знал, что ответить, и повернул голову. Милорада облокотилась на подушку и ехидно уставилась на меня. Челка упала на один глаз, отчего выражение девичьего лица вышло еще более издевательским.

— Извиняй…

— Оденься лучше, Слава. Второй раз меня в краску вгоняешь.

Только сейчас понимаю, что снова стою без рубашки. Что бурчу невразумительное в ответ, беру мыльно-рыльные и исчезаю в двери.

Минут через пятнадцать мы готовы. Девушка оказалась на удивление быстра, даже успела причесаться и повязать на волосы прозрачную косынку. На ней сейчас простое серое платье, видимо, чтобы в глаза не бросаться. Правда, пояс яркий и вышитый. А она умница! Поднимаемся по трапу наверх и сразу понимаем, куда идти. Небольшая столовая совмещена с камбузом. За столами уже никого нет. Около маленькой печки возится внушительной комплекции усатый дядька:

— И долго вас ждать?! Штобы в первый и последний раз с опозданием, а то голодными оставлю.

Молча принимаю от кока поднос с нашим обедом. Дядька пусть и сердит, но отоварил нас щедро. С голода тут точно не помрешь. Мила с растерянностью взирает на полные миски с супом, такие же большие каши с мясом.

— Не бойся, я помогу.

В желудке громогласное урчание ужасно голодного удава, я с растерянностью оборачиваюсь в поисках хлеба. Вот же, от огромного каравая уже изрядно отрезано. Беру нож, но меня останавливает мягкая рука девушки.

— Это женское дело. Одаривать хлебом.

— Борщ?

Как еще назвать свекольный суп с косточкой и капустой? Он вдобавок приправлен какими-то кореньями. Кок заинтересованно оборачивается:

— Тако и есть — Борч. Молодец раньше едал его?

— Да. Еще в него добавляют… — а как тут называют сметану? — Кислые сливки.

— Тако и есть, — повар садится напротив нас. — Поносило, знать, тебя по земле молодец. Такую похлебку варят далеко на юге.

— Вкусно.

Мила еле доедает борщ и неуверенно берется за кашу.

— Вуйко, много мне.

Кок смеется:

— Я ж не знал, что девица пожалует. Дружок помогнет.

Каша пшеничная и сытная, мясо явно тушеное. В чайничке чай. Богато живут инженеры!

— Кофий у нас по утрам. В обед обычно взвар, но решил вас угостить. Нечасто у нас бывают ночные гости.

Я удивленно замечаю, что Миле стало неудобно. Она осторожно пробует чай, глаза удивленно расширяются.

— Какой вкусный цай! У нас такого не подают.

Кок смеется, хороший дядька.

— Это все Ерофей! Цайный человек. И нас приучил.

Бросаю на повара испытывающий взгляд:

— Дорого ведь?

Повар, еще тут называют их кухарями, ухмыляется и стучит по металлической переборке, обитой изнутри деревом:

— Так и лодья у нас не чета другим! Ты поспешай, молодец, тебя в рубке кормчий ждет. У нас не принято бездельничать, на вахту заступишь.

Милорада внезапно краснеет:

— А мне куда?

Крок задумывается:

— Указов не было. Иди в покойчик.

— Вуйка, я не могу так, бездельная ехать. Можно на поварне вам помогать?

Кок поначалу растерялся, потом улыбнулся и подмигнул мне:

— Работная она у тебя, девка, справная хозяйка выйдет!

Сейчас смущался уже я, что было не сказать про девушку, которая ответил дядьке широкой улыбкой. Ай да, Мила!

В рубке, которую тут называли Рульной, меня уже ждали. Данислав стоял у большого окна, рассматривая берег. На его груди висел увесистый бинокль вполне современного стиля. Он был одет проще, чем при первой нашей встрече в каюте. Просторные крепкие штаны, тонкая рубаха и поверх похожее на жилет одеяние из прочной ткани с карманами, но на голове неизменная фуражка с длинным козырьком и низкой тульей. В Рульной находился еще только матрос, что крепко держал в руках большой, изящно сконструированный штурвал. Он покосился на меня, но промолчал.