Мессер допил вино, поставил кружку.

— Ладно, иди, — сказал он Лео. — Работай. И не забудь передать. Что я дурак. И что скучаю.

Лео встал, кивнул. Хотел уйти — но Рудольф окликнул его:

— Штилл! Ты в кампанию записался? С армией Освальда через неделю?

Лео обернулся.

— Да. С «Чёрными Пиками».

Рудольф улыбнулся.

— Тогда до встречи в походе, — сказал он. — Не ссы. Первый раз всегда страшно. Потом привыкнешь.

Густав буркнул, не поднимая глаз:

— Или сдохнешь.

Рудольф толкнул его локтем.

— Не пугай парня, старый пессимист.

Лео кивнул, развернулся, пошёл за стойку. Слышал, как за спиной они снова засмеялись, заговорили о чём-то своём. Максимилиан бросал кости. Проигрывал.

Фридрих Крамер сидел за столом и смотрел на бумаги. Отчёты. Донесения. Сводки с границ, из городов, с дорог. Чернила расплывались перед глазами — устал. Три дня почти без сна. Только короткие забытья в кресле, когда голова сама падала на грудь и он просыпался от собственного храпа, от холода в комнате или от стука в дверь.

Работы было много. Всегда много.

Тайная Канцелярия не спала никогда. Потому что враги государства не спали. Порядок в королевстве трещал по швам — принцы грызлись за трон, бароны поднимали восстания, поднял голову Король-Узурпатор Арнульф, а в городах шепталась по углам чернь. Кто-то всегда шептался. Кто-то всегда был недоволен. Кто-то всегда готовил измену, заговор, предательство.

А Фридрих должен был это видеть. Слышать. Пресекать.

Он потёр глаза ладонями. Отложил перо. Посмотрел в окно — на город внизу. Вардоса лежала под окнами Канцелярии, серая, дымная, шумная даже сейчас, в вечерних сумерках. Рынки гудели. Таверны светились тёплым светом. Люди жили — ели, пили, смеялись, ругались, любили и ненавидели друг друга.

Не знали, как тонка та нить, на которой держится их спокойная жизнь, как легко все это может вспыхнуть пожаром смуты, гражданской войны, кровавого хаоса, когда брат идет на брата а сын на отца. Не знали, что только непрестанным трудом незаметных людей, таких как он — все еще существует государство. Не знали, что королевство на грани банкротства и если в ближайщее время королевство не проведет налоговой реформы, то Гартману будет нечем платить своему войску, он уже оставил Освальда без жалования для солдат, желая ослабить того. А если будет налоговая реформа, то могут последовать бунты. Прошлогодний неурожай отразился на всем королевстве, цены на продукты взлетели до небес, в восточных провинциях кое-где уже начались голодные смерти, пошла эпидемия чахотки, болезни, которая забирает жизни самых слабых и бедных, у кого нет денег даже на чашку луковой похлебки. В Галлии снова появилась Черная Чума, вымерло несколько городов, пришлось поставить строгий карантин на границах, вот только разве это остановит контрабандистов? Гельветские пикинеры перешли на службу к Святому Престолу в Альберрио и теперь с претензиями Церкви на монастырские земли приходится считаться, Патриарх вполне может и анафему на королевство и самого Гартмана наложить и что тогда? Гельвеция может и далеко, но вот ее наемники, знаменитые гельветские пикинеры — близко. Никто и никогда не мог победить плотный строй такой пехоты, разве что батарея магов прямой наводкой… и то вряд ли. А если Гартману и королевству объявят анафему, то все соседи тут же набросятся и раздерут королевство на клочки. Обычные люди не знали на какой тонкой соломинке балансирует их мир и спокойствие.

А Фридрих знал.

Он встал. Подошёл к окну. Прислонился лбом к холодному стеклу. За спиной потрескивал очаг, но тепло не доходило до окна. Сквозило. Всегда сквозило в этих старых башнях Канцелярии. Камень въедался в кости холодом, особенно по ночам. Он повернулся к столу, наклонился над бумагами, еще раз пробежал донесение. Операция «Правило Святого Матфея», поставка оружия и денег Барону Суно, который не желал мириться с властью Арнульфа и с тем, что его город медленно, но неуклонно отжимают в пользу Короля-Узурпатора. Барон Суно планировал восстание против Арнульфа в сердце его владений, это было бы так удобно — иметь очаг сопротивления внутри вражеских рядов. Груз и сопровождающие его люди замаскировались под группу дезертиров и должны были проникнуть вглубь территории Арнульфа через Тарг. Но они не дошли даже до Тарга. Тысяча золотых, двенадцать магических бомб, два десятка мечей и арбалетов. Самым важным в грузе были магические бомбы, которые повстанцы должны были заложить на улицах города во время посещения его Королем-Узурпатором. Одним ударом Север расправился бы со своим несносным противником. Но груз пропал. Пропали и его люди, а ведь их возглавлял его старый друг Отто фон Штайн. Ни бомбы, ни мечи, ни арбалеты — ничего не всплыло на рынках или торговых рядах Тарга или Вардосы. Кто бы это не сделал — был профессионалом. Как минимум, потому что людей, которые охраняли груз было семеро, все семеро — бывалые вояки, одетые в кольчуги скрытого ношения под плащами, с оружием, умеющие постоять за себя. Это никак не могли быть разбойничьи банды или там обычные дезертиры, это был рассчитанный удар. И сейчас его волновал ответ на вопрос — кто именно сдал его людей? В случайности он не верил. Не бывает таких случайностей. Кто-то из его ближнего круга, кто-то из тех, с кем он делил тяготы службы и преламывал хлеб — вражеский лазутчик, предатель. Но кто? Круг таких людей он очертил сразу же — пятеро человек. И всем им он верил, как самому себе, однако груз не доехал даже до Тарга. А значит кто-то из них все же предал его, предал королевство. И он обязательно узнает кто именно… даже если для этого придется перевернуть этот вонючий город вверх дном.

Стук в дверь. Короткий. Сухой.

Фридрих выдохнул, выпрямился. Заложил руки за спину.

— Войдите.

Дверь открылась. Вошёл Клаус — один из информаторов Канцелярии. Невзрачный человек средних лет, в сером плаще, с лицом которое забываешь сразу после встречи. Идеальный соглядатай. Глаза бегающие, но умные. Двигался тихо, как крыса.

— Дейн Крамер, — поклонился он. — Есть информация.

Фридрих кивнул. Устало.

— Говорите.

Клаус подошёл к столу. Достал из-за пазухи сложенную бумагу — донесение. Положил на стол.

— От дейна Вольфрама фон Эшенбаха. Коллекционер. Ему сообщил ювелир — мастер Бернард с Рыночной площади.

Фридрих взял бумагу. Развернул. Читал. Почерк Вольфрама — аккуратный, старомодный, с завитушками.

'Дражайший дейн Крамер,

считаю своим долгом сообщить Вам о странном происшествии. Сегодня ко мне обратился мастер Бернард, ювелир с Рыночной площади, человек достойный и благонадёжный. Он рассказал, что три дня назад к нему в лавку пришла молодая девушка — простолюдинка, судя по одежде — и показывала перстень. Золотой, дорогой работы, с гербом. Мастер Бернард, зная о моём увлечении геральдикой, описал мне герб: лев с мечом на фоне башни, на щите скошенная перевязь. Это герб рода Штайнов, дейн Крамер. Древний и уважаемый род.

Девушка не продавала перстень. Она лишь спрашивала — дорогой ли он, ценный ли. Мастер Бернард ответил утвердительно. Девушка обрадовалась и ушла, забрав перстень с собой.

Мастер Бернард запомнил одну деталь: на рубине печатки была небольшая царапина, сбоку, словно перстень ударился о что-то твёрдое.

С глубочайшим почтением,

Вольфрам фон Эшенбах'

Фридрих читал медленно. Потом перечитал. Ещё раз. Вот оно, подумал он, терпение вознаграждается, все выплывает наружу, жадность, трусость и подлость человеческая — вот то, что срывает даже самые продуманные планы. Кто-то запланировал засаду, напал на моих людей, кто-то снял перстень с Отто — живого или мертвого, спрятал груз, дорогой груз. Но не выдержал и продал перстень. Продал, проиграл, подарил — неважно. Теперь его люди возьмут след, а раз взяв — больше не упустят.