Меня колотит!

Холод пронизывает до костей.

– Не уверен, что хорошо, но, Вик… Клянусь, это больше не повторится.

Евгений смотрит прямо, уверенно.

Его взгляд тяжелый и мрачный, я рада, что он вытащил меня из лап этих козлов.

– С Никитой, - хрустит шеей.
– Разговор будет жесткий. Прости, Вик, но я обязан дать ему в морду, и это правильно.

– Как знаешь, - говорю безразлично и вдруг начинаю беззвучно плакать.

Вся эта ситуация, весь этот кошмар…

Ничего бы не случилось, будь Женя рядом.

Не измени он мне, все было бы по-прежнему!

Евгений стоит, стиснув кулаки.

– Тебе отдохнуть надо, - говорит глухо.

– Уходи!
– кричу. Через секунду.
– Нет, останься. Я… Мне страшно, - признаюсь.
– Страшно остаться одной сегодня. Побудь здесь, не знаю, комнату выбери…

– Я буду рядом, - твердо кивает.

Он стоит на месте, а я хочу, чтобы он меня обнял.

И пусть я вырвусь и обзову его козлом, предателем, ублюдком, но…

Вскидываю на него взгляд, ничего не говоря, Женя срывается ко мне, с бранью на губах и крепко стискивает, обнимая.

Целует волосы, часто дышит.

– Все хорошо, Вик. Ласточка моя, ну, что ты.… Поплачь. Мне поплачь. Полегчает… Гарантирую.

– Нет, я тебе не верю.

– Правильно, я этого не заслужил. Прости. Господи…

Евгений сжимает меня изо всех сил и вздрагивает.

Я в кольце его рук, и меня трясет вместе с ним.

С этими глухими, сухими рыданиями, от которых его трясет и меня по инерции.

Нас обоих трясет, накал сильнейший, эмоции на надрыве.

Сейчас задохнусь в кольце его рук, но и не находиться там не могу.

Он - моя опора сейчас, пусть ненавистная.

Но если Женя сейчас отойдет, я просто упаду на пол, рухну без чувств, сил и эмоций.

– Не прошу забыть. Просить меня простить тоже не имею права, но… Прости, Вик. Я был дураком.

Глаза Жени воспаленные, как будто в них насыпали песка.

– Я не хотел выглядеть лошком, которого легко накачать шмалью, и я.… по привычке решил, что силой и давлением раскидать проблемы будет вернее. Вел себя мерзко, но не видел… Тогда не видел. Не понимал, как меня несет под откос. Обиделся, что ты вот такая принципиальная, чистая девочка. И решил, да гори оно все. Опустил руки и все на самотек пустил, а надо… Надо было бороться!

– Прежде всего, надо было быть честным, Жень, - сквозь слёзы говорю я.
– А сейчас, что? Ну… Поздно. Пусти, я хочу умыться. Я грязная… Грязная после всех этих угроз.

Меня снимали в белье, но такое чувство, будто голой. Словно потоптались по мне сапогами, замазанными в скользкой глине.

– Нет, ты чистая. Ты самая лучшая, ты… - бормочет Евгений и утыкается лбом мне в плечо, сипло дышит.
– Сделаю, как скажешь. Ванну тебе набрать?

– Да.

– Погорячее?

– Все ты знаешь, - слабо улыбаюсь.

– А компанию тебе составить?
– сразу же втискивает свои интереы.

– Не наглей.

– Понял, не буду, - соглашается мгновенно.
– Но я останусь до утра.

– Хорошо.

Я хотела попросить его о том же самом, но он меня опередил.

*****

Я едва не отключилась в ванне, полной горячей воды. В какой-то момент поняла, что плавно отъезжаю: верный признак, что пора выбираться. Скоблила тело жесткой мочалкой так сильно, что стала цвета вареного рака.

Переодевшись, плетусь на кровать. Женя - за мной.

Я - под одеяло, а он ложится сверху, на расстоянии вытянутой руки.

Подкладывает руки под голову и продолжает смотреть.

– Я не засну, если ты будешь на меня так пялиться.

Кто-то звонит в дверь.

Я вздрагиваю.

– Тише. Я посмотрю. Спи.

Женя целует меня в щеку и быстро встает, покидает комнату.

Кто-то настырный звонит и звонит.

Прислушиваюсь.

Крадусь на цыпочках до коридора.

Мужчины разговаривают злым, напряженным шепотом.

– Бать! Какого хера приперся?

– А чё ты трубки не поднимаешь?! Как прошло все?

– Норм.

– Что значит, норм? Ты со мной нормально разговаривай.

– Батя, блин. Я тебе щас вмажу. Свали по-хорошему, завтра пообщаемся.

– Как Вика?
– немного помолчав, резко спрашивает свёкр.

– Пережила страшное. Напугана. Надеюсь, справится, она… сильная девочка, - голос Жени дрожит в этом моменте.

– Сильная девочка, - передразнивает его отец.
– Это ты сильным быть должен, и об колено, слышь… Об колено всем хребет сломать! Чтобы знали, что Павловых трогать нельзя! Что семью трогать нельзя!