– Понял. – Отец не дождался разрешения супруги и выбежал из кухни.

Через минуту он принес прохладную бутылку с вишневой наливкой.

– Ходите в гости по утрам и поступайте мудро: то тут сто грамм, то там сто грамм, и будет лучше утро. – Отец с прибауткой разлил наливку по бокалам. – Не ради пьянки, а для здоровья, – произнес он тост и раньше всех отправил лечебную дозу внутрь.

Полина и Генри отказались. В силу отсутствия опыта им даже смотреть не хотелось на алкоголь. Генри вяло ковырялся вилкой в еде. Полина и вовсе ничего не ела.

– Пойдем, я покажу тебе нашу деревню, – предложила Полина.

Генри с радостью согласился. Ему не терпелось попасть на свежий воздух и развеяться. К их желанию отнеслись с пониманием. На свою деревню Полина смотрела другими глазами. Раньше она не видела в ней ничего примечательного: такая же, как и все другие деревни, типовые дома, стандартная планировка. Сейчас она подмечала все мелочи, которых не видела раньше. Тут выросли деревья, там построили новый дом, вокруг школы поставили новый забор. Старый, с граффити учеников, убрали, а там был и ее рисунок – змея, выпускающая каплю яда в чашу, мечты о карьере медика.

Полина рассказывала Генри о своей деревне все, что знала, и для себя делала вывод, что у нее есть еще инфернальное тело, похожее на дерево. Корни этого тела навсегда проросли в землю в этом месте, и где бы не находилась крона, ее всегда будет тянуть именно сюда – успокоиться, остановиться, оглядеться.

Прогулка освежила и приободрила Генри настолько, что он снова попытался поцеловать Полину. Он все рассчитал, собрался с духом.

– О, Полина! – громко произнесла пожилая женщина, некстати вывернувшая из-за поворота. – А у нас тут слухи по деревне ходят дурацкие.

Генри про себя пожелал ей скорейшего расстройства желудка.

– Это слухи, Арина Сергеевна, все хорошо.

– Ммм, понятно. – Арина Сергеевна одним глазом секла за Генри и одним полушарием уже примеряла на него разные роли. – Ну, всего хорошего тебе, Полина.

– И вам того же.

Боевое настроение у Генри тетка отбила напрочь. По дороге домой они разговаривали ни о чем, и оба сожалели об упущенной возможности, не подозревая друг друга в схожих огорчениях.

В ночь машина увезла их в город. Расставание было тяжелым. Родители не знали до конца, куда отпускают Полину. Неизвестность заставляла их переживать за ребенка. Отец по-мужски обнял дочь, а мать не удержалась и пустила слезу.

– Все хорошо у вас, но расставание тяжелое, – заключил Ягло. – В следующий раз поеду один.

Рано утром компания прибыла в Афины. Полину и Генри поместили в ту же комнату, где они и жили. Ягло отправился домой. Мориц побоялась ехать домой и осталась отдыхать на службе. По дороге она уже обдумала, с чего начать расследование и как правильно подать его начальству, чтобы оно не покрутило пальцем у виска.

Пока Мориц обивала пороги начальства, Полина и Генри были предоставлены сами себе. Чтобы их занять, лейтенант Ягло выбил разрешение на пользование тиром: стрельбу из электрошокера, табельных пистолетов и дробовиков. Применение огнестрельного оружия полицейскими было такой редкостью, что практика стрельбы из него рассматривалась как традиция, доставшаяся от менее спокойных времен. Однако существовали нормативы на количество и качество стрельбы, и каждый полицейский обязан был их выполнять.

Генри умел держать оружие. Его отец имел разрешение на охоту на уток и научил этому искусству сына. Для Полины оружие всегда являлось неинтересной темой, поэтому с ней пришлось повозиться, чтобы научить держать его правильно. Она так и норовила засунуть приклад дробовика под мышку или положить его на плечо. Зато когда она освоилась и поняла, что от нее хотят, стрельба стала отменной. Не в последнюю очередь благодаря читам, заложенным в память.

В состоянии ускоренного метаболизма Полина могла видеть полет пули, а программа улучшенного равновесия корректировала траекторию следующей идеальным образом. В точности скорострельной стрельбы ей скоро не стало равных. Полина видела, что ее успехи держат Генри на расстоянии. Парень никак не мог свыкнуться с мыслью, что Полина не сама по себе такая способная, а дело в программах в ее голове. Любой человек, обладая ими, мог быть еще способнее Полины. Чтобы успокоить его, Полина в стрельбе из дробовика показывала посредственные результаты. Ей и не нравилось стрелять из него – много шума и сильная отдача в плечо.

Генри желал, но никак не мог решиться форсировать отношения с Полиной. С одной стороны, она очень нравилась ему, он был уверен, что влюбился, но, с другой стороны, ему казалось, что он недостоин ее. Парень заранее просчитывал свой провал в случае признания в своих чувствах, и эта убежденность всякий раз останавливала его, когда появлялся повод сблизиться. Полине Генри тоже нравился, но по своей девичьей привычке она ждала от него действий. Так и не найдя точек соприкосновения, Полина и Генри поддерживали свои отношения в замершем состоянии.

Алекса Мориц поняла, насколько ее начальство далеко от тех проблем, которые возникают у них под носом. Ей не хотели верить. Они хотели верить Сети. Так было проще и спокойнее. Возмутителей спокойствия никто не любил, потому что они нарушали привычный уклад, устраивающий многих, даже когда начиналось саморазрушение уклада. Алекса привела в доказательство всю цепочку событий, начиная с крушения яхты и до нападения на нее человека с ножом. Ее непосредственный начальник генерал Мейер разорвал эту цепочку своими железными аргументами: «Ты чего тычешь мне в лицо этой белибердой, нет никакой связи между этими событиями и быть не может. Яхта потеряла управление вследствие отключения вышки. Ваш конвертоплан был неисправен, как и тот вертолет, а этот несчастный, что напал на тебя, оказался сексуальным маньяком, которого Сеть уже давно взяла на заметку. А теперь покажи мне зависимость между сексуальным маньяком и разбившейся яхтой. Ее нет! Как и той цепочки, что ты мне пыталась выстроить. Иди работай!»