— Знаешь, я не ожидала найти такого человека, — сказала она вдруг тихо. — Мужчину, рядом с которым чувствую себя одновременно защищённой и свободной.

Я поцеловал её в макушку, обнял крепче.

— Ты нужна мне, — сказал я просто, но искренне. — Не только в бою. Просто нужна. Ты та, кто понимает. Кто идёт рядом, а не за спиной. Это редкость. Рядом с тобой я могу быть собой.

Ярослава приподнялась на локте, посмотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Только не говори, что я размягчила грозного маркграфа.

Я улыбнулся в ответ, притянул её к себе для ещё одного поцелуя — ленивого, нежного.

— Если кому и удастся, — прошептал я между поцелуями, — то только тебе.

Она тихо засмеялась, устраиваясь обратно на моей груди. Мы лежали в тишине, наслаждаясь близостью друг друга. Мир с его интригами, войнами и угрозами оставался за дверью. Здесь, в этой комнате, были только мы двое.

Довольные. Счастливые. Вместе.

Постепенно дыхание Ярославы стало ровным — она засыпала. Я гладил кожу на её плече, чувствуя абсолютный покой. Момент передышки в бесконечной череде битв. Момент, когда можно было просто быть человеком, а не воином и правителем.

Я закрыл глаза, обнимая её крепче. Мы заснули вместе, в обнимку, в полной тишине ночи.

Утреннее солнце пробивалось сквозь тяжёлые портьеры, окрашивая гостевую спальню во дворце бывшего князя мягким золотистым светом. Ярослава всё ещё спала, устроив голову на моей груди, её медно-рыжие волосы растрепались по подушкам. Я осторожно высвободился, стараясь не разбудить княжну, и направился в ванную комнату. Холодная вода смыла остатки сна, но не тревожные мысли о предстоящей неделе.

Магофон завибрировал, когда я застёгивал рубашку.

— Доброе утро, Прохор Игнатич, — бодрый голос Коршунова прозвучал в трубке несмотря на ранний час. — Первичная аналитика по боярским родам готова. Можем обсудить?

— Говори, — коротко бросил я, устраиваясь в кресле у окна.

Родион изложил картину чётко и по существу. По всему Владимиру в закрытых кружках аристократов — салонах, где избранные лица собирались в частных домах для обсуждения литературы, искусства и политики — только и толковали, что о выборах и кандидатах. Вчера к пятерым официально зарегистрированным добавились ещё двое бояр — некий Скопин и Мстиславский, оба из захудалых родов, потерявших влияние при Веретинском. Впрочем, их всерьёз никто не воспринимал. Скопин откровенно рассчитывал на дешёвый пиар, надеясь хотя бы упомянуть имя своего рода в официальных протоколах думы. Мстиславский же, по слухам, выдвинулся после пьяного спора в ресторане.

— Реальная борьба развернётся между пятью фаворитами, воевода, — продолжал Коршунов, явно зачитывая записи. — Владимир фактически раскололся на фракции. Первая — реваншисты за Воронцова. Родня тех, кто полёг под стенами Угрюма. Близкие погибших гвардейцев, бояр и наёмников. Они жаждут мести пуще огня, и Воронцов стал для них не просто кандидатом — знаменем, ядрёна-матрёна. Символом, чтоб мне провалиться.

Я поморщился. Эмоциональный электорат — самый опасный. Рациональными доводами таких не проймёшь.

— Вторая фракция — консерваторы, поддерживающие Кисловского, — Родион сделал паузу, словно сверяясь с бумагами. — Древние торговые роды. Те, кто контролирует таможню, банки, местные купеческие гильдии. Боятся потерять привилегии при вашем правлении. Слухи о равенстве сословий в Угрюме их пугают больше любой войны. Боярин Кисловский обещает сохранить традиционный порядок, где каждый знает своё место.

— Понятно. Дальше.

— Третья — умеренные, выступающие за боярыню Ладыженскую, — в голосе Родиона послышались философские нотки. — Знатные семьи, пострадавшие от тирании Веретинского. Хоронившие сыновей после фальшивых обвинений в заговоре. Они устали от крови и хотят мира, стабильности. Опасаются как резких движений Воронцова с его жаждой реванша, так и ваших реформ, Прохор Игнатич. Ладыженская для них — тихая гавань после шторма, место, где можно отдышаться и зализать раны.

Собеседник сделал паузу, прежде чем продолжить:

— Четвёртая фракция — законники за Скрябина. Бюрократы, чиновники, администраторы. Те, кого Сабуров вычистил из властных структур, обвиняя в саботаже и взяточничестве. Они хотят порядка без революций, чтоб всё как прежде, только их вернули на места. Скрябин обещает укрепить аппарат управления, дать больше полномочий чиновникам, вернуть значимость их сословия. Воронья стая над падалью кружит, если хотите мнение старого вояки.

— И последняя? — я уже догадывался.

— Реформаторы. Ваша фракция, воевода, — в голосе Родиона послышалась усмешка. — Младшие сыновья боярских родов, которым не светит наследство. Бояре в первом поколении — недавние выслуженцы, только что возведённые в знатный чин, а не унаследовавшие его. Те, кто слышал о том, как всё устроено в Угрюме. Купцы и промышленники простолюдины, мечтающие о доступе к власти и развитию бизнеса. Офицеры без связей, продвигающиеся только благодаря способностям. Они видят в вас шанс изменить систему, где происхождение определяет всё. Эти люди голодны до перемен.