— Правильное решение, — шепнула она. — Пацан хороший, просто запутался. Из него выйдет толк.

Я сжал её пальцы в ответ, чувствуя необычное тепло в груди, после чего заставил себя сосредоточиться на непосредственной проблеме.

Внутри укрепления, где ещё недавно кипел бой, застыла сюрреалистичная картина — около двухсот вражеских солдат сидели, стояли и лежали в самых разных позах, вмороженные в толстый слой льда до пояса, а некоторые — по грудь. Прозрачная ледяная масса сковала их движения полностью, оставив свободными только головы и плечи. Вокруг пленников выстроились наши дружинники с автоматами наизготовку, а Полина Белозёрова и двое гидромантов поддерживали ледяную тюрьму, не давая ей растаять.

Картина напоминала жуткую инсталляцию — живые ледяные статуи с испуганными лицами, пар от дыхания поднимался в холодном воздухе. Некоторые пытались шевелиться, но лёд держал крепче железных кандалов.

Я усилил голосовые связки магией, и та разнесла мои слова по всему форту, отражаясь от полуразрушенных стен:

— Воины армии Владимира! Я — маркграф Прохор Платонов, воевода Угрюма. Ваш командующий генерал Хлястин мёртв. Патриарх Климент Воронцов мёртв. Железнов из Гильдии Целителей мёртв. Ваша армия разбита — половина погибла или ранена в нашей ловушке, остальные бежали или взяты в плен. Вы брошены вашими командирами и заказчиками. Сопротивление бессмысленно и бесполезно.

По рядам замороженных прокатился ропот. Где-то раздались проклятия, кто-то начал молиться, но большинство просто поникло головами — моральный дух окончательно сломлен. Потеря всего командования, элитных бойцов, половины товарищей — это был полный разгром.

Из толпы пленников поднял голову пожилой мужчина с длинными седыми усами. Даже вмороженный по пояс в лёд, он сохранял достоинство:

— Я боярин Фёдор Петрович Курагин. Говорю от имени всех здесь присутствующих. Какие гарантии личной безопасности вы дадите тем, кто сложит оружие?

Я спустился ближе, чтобы смотреть старику в глаза:

— Даю слово маркграфа — всем сдавшимся гарантирована жизнь и свобода после окончания конфликта. Никаких пыток, издевательств или казней. Раненым будет оказана медицинская помощь, — я обвёл взглядом замёрзшие лица. — Моя война не с вами, а с самозванцем Сабуровым, который узурпировал власть во Владимире, убив законного князя. Вы — такие же жертвы его амбиций.

Курагин переглянулся с несколькими другими боярами, застывшими рядом. После короткого обмена взглядами он кивнул:

— Мы принимаем ваши условия.

И тут же воскликнул громче:

— Всем сложить оружие!

Это не звучало как приказ. Очевидно у него не было власти приказывать армии. Скорее как попытка воззвать к голосу разума всех присутствующих.

По льду застучали немногочисленные падающие автоматы, мечи, кинжалы. Полина и гидроманты начали медленно растапливать ледяной плен, по одному освобождая пленников. Каждого из них сразу обыскивали, связывали руки и отводили в сторону.

Ко мне подошёл Борис, вытирая копоть с лица:

— Воевода, докладываю по потерям противника. Примерно полторы сотни сумели сбежать — в основном маги и немного наёмников, которые не стали даже пытаться вытащить своих из грязевой ловушки, сразу дали дёру. Примерно двести взято в плен здесь, в форте. Около трёхсот погибло — часть при штурме, часть утонуло.

Я кивнул. Потери врага катастрофические.

— Собери командиров в Угрюме, нужно обсудить дальнейшие действия. И пошли кого-нибудь за Световым или другим целителем.

Борис скользнул по мне понимающим взглядом и кивнул без лишних вопросов:

— Сделаю.

Через четверть часа в доме воеводы собрались мои ближайшие соратники — отец, Коршунов, Ярослава, Борис, Василиса, Полина, Тимур и Феофан Рысаков, как представитель отряда из Сергиева Посада. Лица усталые, но в глазах — мрачное удовлетворение.

— Что делать с таким количеством пленных? — первым озвучил очевидную проблему Борис. — Двести человек охранять, кормить…

— И раненых у нас самих хватает, — добавила Полина. — Нужно время на восстановление.

Я поднял руку, прерывая поток вопросов:

— С пленными я поговорю лично и возьму с магов клятву. Большинство — бояре и их младшие сыновья, втянутые в эту войну Воронцовым. Через несколько дней их можно будет безопасно отпустить. А теперь главное — мы не даём врагу времени на перегруппировку.

— Что ты задумал, сын? — напрягся Игнатий Платонов.

Качнувшись на пятках, я почувствовал, как в груди разгорается холодный азарт охотника, почуявшего раненую добычу. Голос прозвучал ровно, но я знал — в нём слышится сталь:

— Собираем все доступные силы и выдвигаемся к Владимиру.