Предполагая, что это не поможет, я всё равно попытался воззвать к голосу его разума:

— Знаете, что самое печальное? Ваш отец мстил за внуков. Он не смог пережить их смерти и пришёл ко мне с армией. Теперь лежат в земле и внуки, и дед. А теперь вы собрались мстить за отца. Видите закономерность? Цикл насилия. Месть порождает месть. Кровь требует крови. Вы хотите погибнуть, мстя за отца? А потом кто-то из ваших родных пойдёт мстить за вас? И так до тех пор, пока от вашего древнего рода не останется ничего, кроме могил?

Харитон дёрнулся, словно я ударил его.

— Я не…

— Подумайте, — перебил я жёстко. — Ваш отец был умным человеком, опытным политиком. Но жажда мести затмила разум. Вы хотите повторить его путь? Или у вас хватит ума остановиться?

Из дальних рядов поднялся Германн Белозёров. Лицо графа было напряжённым, в глазах читалась боль. Он сделал несколько быстрых шагов к центру зала, останавливаясь между мной и своим старшим братом.

— Харитон, — голос Германна звучал твёрдо, но в нём слышались умоляющие нотки. — Прекрати. Отец сам выбрал этот путь. Он знал риски. Война — это не игра в поддавки.

— Ты?! — Харитон развернулся к родственнику, в его взгляде мелькнуло такое презрение, что некоторые бояре поёжились. — Ты посмел заговорить со мной?! Ты, который не просто ушёл из семьи, предав память предков, но и спёлся с убийцей нашего отца?! Твоя дочь живёт в его остроге! Служит ему!

Германн побледнел. Губы сжались в тонкую линию.

— Полина — взрослая девушка, — произнёс он сдержанно. — Она сделала свой выбор. Я не могу и не буду ей указывать.

— Конечно, не можешь! — новый глава рода рассмеялся, но смех вышел злым, колючим. — Ты всегда был слабаком, Германн. Сбежал из рода, потому что не вынес отцовской строгости, которая сделала бы из тебя мужчину. А теперь прислуживаешь этому… — он махнул рукой в мою сторону. — Этому висел… — он резко оборвал себя и поправился, — выскочке из Пограничья!

Даже сейчас, когда эмоции бушевали столь ярко, мой оппонент сохранял голову на плечах, понимая, что прямое оскорбление развяжет мне руки, позволив вызвать его на дуэль.

— Господа, прошу! — резко поднялся со своего места полноватый боярин Кисловский. — Мы собрались здесь не для семейных разборок! Давайте вернёмся к делу!

— Да, — кивнула пожилая боярыня Ладыженская, глядя на Харитона с укоризной. — Хватит сводить счёты. Маркграф объявил о выборах. Если желаете участвовать — заявите свою кандидатуру или покиньте зал.

Харитон тяжело дышал. Кулаки всё ещё были сжаты, но он понимал — здесь, в зале думы, его слова не имели силы. Он резко развернулся к скамье, где восседал Акинфеев с регистрационным журналом.

— Я, Харитон Климентьевич Воронцов, глава рода Воронцовых, выдвигаю свою кандидатуру на престол Владимирского княжества! — прозвучал его голос на весь зал. — Я буду бороться за престол ради справедливости и памяти отца!

Он резко развернулся и зашагал к выходу. Шаги гулко отдавались в тишине. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной.

Зал выдохнул. Несколько бояр зашептались между собой. Германн Белозёров вернулся на своё место, опустившись на скамью и устало прикрыв глаза ладонью.

Повисла неловкая пауза. Затем поднялся боярин Кисловский, тот самый полноватый мужчина в богатом пальто. Он прокашлялся, поправил цепь на шее и направился к возвышению.

— Я, Николай Макарович Кисловский, глава таможенной службы Владимирского княжества, также выдвигаю свою кандидатуру. Мой род уходит корнями к временам основания княжества. Мои предки служили князьям веками, управляли финансовыми потоками, знали все торговые пути, — он обвёл взглядом присутствующих. — Мне известны тонкости таможенных дел, налоговых сборов, торговых соглашений. Княжество нуждается в опытном управленце, а не в… — он многозначительно посмотрел на меня. — Не в чужаке из Пограничья, пришедшем с оружием, — закончил он подчёркнуто вежливым тоном.

Кисловский записался в журнал и покинул зал, держа спину прямо.

Следом поднялась боярыня Ладыженская. Престарелая дама медленно спустилась по ступеням амфитеатра, опираясь на трость. Лицо её было усталым, но в глазах читалась твёрдая решимость.

— Лариса Сергеевна Ладыженская, — произнесла она негромко, но каждое слово долетало до всех уголков зала. — Я потеряла младшего сына в числе казнённых «заговорщиков» при князе Веретинском, — она помолчала, давая боярам вспомнить те страшные дни. — Моя программа проста: примирение и исцеление ран княжества. Прекращение междоусобиц. Я хочу, чтобы больше никакие матери не хоронили детей из-за прихотей правителей.

Она посмотрела на меня. В её взгляде не было ни враждебности, ни симпатии. Лишь горькое понимание, ведь я тоже прошёл через ту же казнь.

— Мы оба знаем, что такое тирания, — добавила она тихо. — Но я не уверена, что военная сила — лучший путь к миру.

Боярыня записалась и медленно покинула зал. За ней последовал худой боярин Скрябин. Желчное лицо, впалые щёки, глаза горели фанатичным блеском.

— Орест Михайлович Скрябин, — представился он, голос звучал резко. — Я занимал пост церемониймейстера при покойном князе Веретинском после того, как граф Сабуров попал в опалу и был смещён с этой должности. — Он говорил быстро, нервно. — А когда узурпатор захватил власть, он сфабриковал против меня дело о растрате казённых средств, пожелав отомстить мне. Месяц я провёл в темнице как узник совести. Вышел лишь после его падения.