Скрябин повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнула плохо скрытая неприязнь.

— Маркграф Платонов развалит княжество безумными идеями о равенстве черни и знати, — произнёс он подчёркнуто вежливо, но с нескрываемым презрением. — Он нелегитимный правитель, пытающийся навязать нам свою волю силой оружия. Княжеству нужен опытный администратор, знающий тонкости управления, а не юнец-воин, который привык решать всё мечом.

Теперь настала моя очередь. Я сделал шаг вперёд, глядя на притихших бояр.

— Я, Прохор Игнатьевич Платонов, маркграф Угрюма, выдвигаю свою кандидатуру на престол Владимирского княжества, — произнёс я твёрдо. — Я происхожу из древнего рода, чьи корни уходят в глубь веков. Но я не буду спекулировать родословной. Судите меня по делам.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— Я обещаю восстановление величия княжества. Справедливость для всех сословий без различия происхождения. Прекращение бесконечных междоусобиц. Защиту для Пограничья — не за взятки, а по праву подданных. Доступ к образованию, как магическому, так и обычному, для всех желающих. — Я сделал паузу. — Обещаю сильную руку, но справедливую. Не тиранию, а порядок.

Я направился к возвышению и записался в журнал. Акинфеев кивнул мне, его лицо оставалось невозмутимым.

— Регистрация кандидатов будет открыта ещё два дня, — объявил советник. — Выборы состоятся через неделю, в полдень, в этом зале. Ваши Благородия, спасибо за участие в заседании думы.

Зал ожил. Бояре поднимались со своих мест, переговариваясь между собой. Слышались обрывки разговоров:

— … Воронцов слишком агрессивен…

— … Кисловский знает толк в финансах…

— … боярыня Ладыженская достойная кандидатура…

— … Платонов сильный, но опасный…

Я развернулся и направился к выходу. Ярослава Засекина шла рядом, её глаза внимательно следили за реакцией присутствующих.

— Началось, — тихо проговорила она. — Неделя интриг, подкупов и закулисных договорённостей.

— Знаю, — коротко ответил я.

Дверь зала захлопнулась за моей спиной. Проще было бы их всех перевешать. Иногда иметь принципы так неудобно.

Я вышел из душевой, вытирая полотенцем мокрые волосы. Горячая вода смыла напряжение дня — осады и боя, выступления в Боярской думе, переговоров, осторожных слов и скрытых угроз. Капли стекали по плечам, полотенце на бёдрах было единственным, что скрывало тело после долгого дня.

Ярослава сидела у окна в одной из гостевых спален дворца князя. Здание временно осталось без владельца, пока тот ждал суда в тюрьме, но комнаты остались роскошными — тяжёлые портьеры, резная мебель, широкая кровать с балдахином. За дверью сторожили двое гвардейцев, но здесь, в этих стенах, мы наконец были наедине.

Княжна распустила косу. Медно-рыжие волосы рассыпались по плечам обжигающим водопадом, отражая свет единственной горящей лампы. Редкий момент — обычно она заплетала их в боевую косу с металлическими кольцами, готовая к бою в любой момент. Сейчас же она выглядела… мягче. Женственнее. Хотя я знал, какая сила скрыта в этом атлетическом теле, какая воля живёт в глазах цвета штормового моря.

Она повернула голову, и на губах появилась лёгкая усмешка.

— Значит, маркграф Угрюма умеет не только рубить врагов, но и заговаривать зубы боярам, — произнесла княжна, откидываясь на спинку кресла. — Как тебе новая роль политика?

Я подошёл к ней, бросив полотенце на спинку соседнего стула. Встал сзади, положил руки на её плечи, почувствовал тепло кожи под тонкой тканью рубашки. Наклонился и поцеловал в шею, вдыхая запах её волос и чего-то цветочного, что она использовала для ухода за кожей.

— Боярам приходится улыбаться человеку, которого они боятся, — тихо сказала она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. — Это забавно. Они дрожат от страха, но вынуждены изображать радушие.

— Пусть улыбаются, — усмехнулся я, проводя губами по линии шеи к плечу. — Главное, что они понимают расклад сил.

Ярослава откинула голову назад, прижимаясь к моей груди. Её пальцы нашли мои руки на её плечах, переплелись с ними. Через секунда она встала, и мы оказались так близко, что я почувствовал тепло её тела. Она подняла руку, провела пальцами по моей груди — лёгкое прикосновение, которое отозвалось дрожью.

— Устал, да? — спросила она негромко. — Не физически. Морально. Война с Владимиром тянулась слишком долго. Интриги врагов не прекращаются. Теперь вся эта канитель…

Я обнял её за талию, притянул ближе. Наши тела соприкоснулись, и напряжение дня словно растворилось.

— Рядом с тобой легче, — признался я просто.

Она улыбнулась — та самая редкая улыбка, которую видели немногие. Не насмешливая, не боевая. Просто тёплая.

— Харитон опасен, — сказала княжна, становясь на миг серьёзной. — Он не фанатик, как могло показаться. Умный политик. Расчётливый. Будет мстить за отца, и такие противники хуже открытых врагов.