— Будет исполнено, воевода, — басовито отозвался Дементий.

Ярослава подошла ближе, разглядывая мальчика.

— Это тот самый пацан, что кричал?

— Пётр Вдовин, — представил я. — Сын Макара.

Княжна вздрогнула, узнав фамилию убийцы, но промолчала. Вместо этого она вытянула руки, и воздух вокруг нас завихрился.

— Держитесь крепче, полетели к форту. Пешком тащиться — время терять.

Воздушные потоки подхватили нас троих, и земля стремительно удалилась. Пётр вцепился в меня мёртвой хваткой, зажмурившись. Мы неслись над лесом на высоте тридцати метров — достаточно низко, чтобы не привлекать внимание возможных вражеских магов, но достаточно высоко, чтобы сократить путь.

— Не бойся высоты, — сказал я мальчику, стараясь отвлечь его. — Ярослава — Мастер аэромантии, она не уронит. Лучше расскажи, как ты оказался в том лагере?

Пётр приоткрыл один глаз, потом второй. Ветер трепал его волосы, щёки раскраснелись от холода.

— Твоя Светлость… мне нужно… нужно тебе кое-что сказать, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Я усмехнулся:

— Никакого официоза, Петька. Можешь звать просто воеводой. Или Прохором, если хочешь.

Мальчик глубоко вздохнул, собираясь с духом. И начал рассказывать — сбивчиво, путано, но честно. О том, как подслушал разговор дружинников о нападении на меня. Как сопоставил даты и понял, что убийцей был его отец. Как мать подтвердила страшную правду.

— А потом появился Василий, — голос Петра дрогнул. — Сказал, что был другом отца. Рассказал, будто папа шёл к тебе с повинной, безоружный, хотел просить защиты для нас. А ты… ты просто убил его, не дав сказать ни слова.

— И ты поверил, — констатировал я без осуждения.

— Я хотел верить! — выкрикнул мальчик. — Хотел, чтобы папа не был плохим! Василий дал мне флакон, сказал — это блокатор магии, ты станешь беспомощным, почувствуешь, каково было отцу. Я следил за тобой, выжидал момент… — Пётр всхлипнул, — но не смог. Ты не такой, каким я тебя представлял. Ты помогал той женщину на рынке, спас меня сегодня, закрыл собой от огня…

Я молчал, обдумывая слова. Ярослава продолжала нести нас сквозь воздушные потоки, но я чувствовал её напряжение.

— Я не буду оправдываться за смерть твоего отца, — сказал я твёрдо. — Он пришёл меня убивать, я защищался.

Мальчик заслуживал правды. Всей правды, без прикрас и детских сказок. Я говорил с ним, как говорил бы со взрослым воином — прямо и без недомолвок.

— Но есть детали, которые твой любезный «друг» Василий явно упустил. Макару приказали выпить «Ярость Берсерка» — алхимический стимулятор, который превращает человека в машину для убийства на пятнадцать минут. После этого сердце не выдерживает нагрузки и разрывается. Твой отец был мёртв в любом случае, Пётр. Гильдия послала его на самоубийственную миссию.

Мальчик побледнел. Ярослава добавила, не оборачиваясь:

— И он собирался убить меня, между прочим. Я защищала Прохора, бывшего без сознания, когда твой отец ворвался. Если бы не моя реакция, его скрамасаксы вспороли бы мне горло. Прохор вступил в бой, когда я уже была ранена отравленным клинком.

— Но Василий сказал… у папы были только ножны, оружия не было…

— Василий — агент Гильдии, — спокойно, но твёрдо произнёс я. — Он использовал твою боль, чтобы сделать из тебя оружие. Как ты уже понял, тот флакон, что он тебе дал — не блокатор магии, а яд. Плеснуть, и смерть обеспечена. Железнов почти проверил это на себе.

Пётр закрыл лицо руками. Я положил руку ему на голову, чувствуя, как дрожит худенькое тело.

— Макар оказался в безвыходной ситуации, — продолжил я мягче. — Гильдия шантажировала его вами с матерью, угрожала убить, если он откажется. Макар любил семью больше жизни — в этом Василий не соврал. Но именно эту любовь Гильдия использовала, чтобы превратить его в оживший клинок. Я не прошу прощения за то, что защитил свою жизнь, но я понимаю твою боль.

Понимаю слишком хорошо. Я вспомнил себя в шестнадцать — когда отец погиб в бою, и мир перевернулся.

— Такая потеря… — я помолчал, — это рана, которая остаётся навсегда.

Мальчик поднял заплаканное лицо:

— Я уже сделал выбор. Там, в шатре, когда кинул яд в того гада. Это они убили папу, не ты. Они заставили его стать убийцей, они послали на смерть. — Пётр вытер слёзы рукавом. — Воевода… Прохор… возьми меня в ученики, как Егора. Научи сражаться. Я не хочу быть чьим-то инструментом, не хочу, чтобы меня когда-либо использовали, как папу.

Я посмотрел в решительные детские глаза. За несколько часов мальчик, который видел мир простым — добрые и злые, герои и злодеи, — начал осознавать его сложность. Он прошёл путь от слепой ненависти к пониманию — мир не чёрно-белый, жертвы могут быть палачами, спасители вынуждены убивать, а хорошие люди становятся инструментами в чужих руках. На такое прозрение у взрослых уходят годы, а десятилетний ребёнок осознал это, глядя смерти в лицо.

— Хорошо, — кивнул я. — Буду тренировать тебя лично. У тебя сильный дар хайломантии, редкий и ценный. Но предупреждаю — будет тяжело. Я не делаю поблажек ученикам.

— Справлюсь, — упрямо выдвинул подбородок малец.

Мальчик выбрал свой путь — не месть, но справедливость. И я помогу ему стать достаточно сильным, чтобы защитить себя и других от таких, как Гильдия Целителей.

Ярослава мягко опустила нас у ворот Южного форта. Как только ноги коснулись земли, она повернулась ко мне и тихонько сжала мою ладонь. На губах княжны играла тёплая улыбка — не саркастичная ухмылка воина, а искренняя, почти нежная.