Как знакомо…

А охотник, не замечая моей зевотной скуки, продолжал рассказывать.

Чуть больше года назад в оба селения пришла страшная беда — какая-то легочная хворь, что за месяц выморила почти всех. Из двенадцати охотников в живых остались только они четверо, но радоваться было нечему — схоронили родителей, жен и детей. Все легли в одну длинную общую могилу у края неубранного маисового поля. Были и другие выжившие и они решили податься в большой город — бродячие торговцы рассказывали, что там хватает богатых людей кому всегда нужны садовники и уборщики, а жилье можно найти в заброшенных зданиях неподалеку.

Четверым охотникам эта идея встала поперек горло — да жили всегда бедно, но никогда никому не прислуживали, еду добывали всегда сами. Опять же менять ружье на метлу… Поэтому они поступили так, как некогда сделали их предки — сожгли опустевшие дома, собрали все ценное и перебрались на десяток миль севернее, где, как они прекрасно знали, никогда не переводилась хорошая добыча. Их план был прост — набить побольше зверья, накоптить мяса, выделать шкуры, собрать ценные коренья и со всем этим грузом податься в ближайшее крупное селение. Там распродаться и заодно посвататься к подходящим по возрасту вдовым бабенкам, что будут готовы оставить дом и уйти вместе с ними. А там глядишь детишки пойдут, потом новые люди прибьются, и глядишь деревня снова оживет… План нехитрый, но рабочий.

Но не сложилось. Где-то неделю они охотились, а потом, солнечным безветренным днем, ища укрытие от полуденного солнцепека, углубились в заросли и… наткнулись там на обезображенные истерзанные останки шестерки охотников вроде них самих. Тела были буквально разорваны на куски и разбросаны в стороны — кишки свисали с ветвей на высоте десятка метров, пара голов застряли в сучьях и развилках ветвей. А на земле отчетливо отпечатались просто огромные когтистые отпечатки какого-то зверя.

Привстав, коротышка залпом допил самогон, утер губы и, глядя на меня, тихо и торжественно произнес:

— Мы охотимся чуть ли не с рождения, сеньор. Всякое зверье видали, на всяких охотились. Покажи мне след на земле — и я скажу, что за зверь и когда здесь прошел, был он сыт или голоден, болен или здоров. И мои друзья ничем мне в этом деле не уступают. Но эти следы… таких мы не видели никогда…

Остальные трое часто закивали, подтверждая слова коротышки. Еще минуты две тот живописал учиненный тварью кровавый хаос, а закончил тем, что с запада до них донесся длинный хриплый звериный рёв и да — такого они тоже прежде никогда не слышали. А ушли они в тот день на восток, так что на западе находилось их селение… и само собой туда они больше не вернулись. Решение было принято моментально и уже к вечеру того же дня они прошли так далеко на восток, сколько позволили им привычные к ходьбе и дебрям жилистые ноги охотников.

Еще через несколько дней они сидели в тени позади захудалой таверны и думали, как жить дальше — тут народу оказалось слишком много, а зверья в лесах куда меньше. Впервые в жизни они не знали, что делать дальше… и тут к ним подсел улыбающийся незнакомец в высокой чудной шляпе, которую он гордо назвал цилиндром…

Мы перевели взгляды на безмятежно улыбающегося сеньора Цезарио, а он и глазом не моргнув, подтвердил:

— Ну да. Я это был. А чего такому добру пропадать — аж четыре деревенщины не знающих в какую сторону направить стопы. Считай богатство — для знающего в этом толк старика вроде меня. А я в тот день сидел там же за старым сухим деревом и пропивал последние гроши. Ну и подслушал их разговоры, сходу поняв, что они не знают куда идти и что делать — а я ведь знал где и что можно провернуть! Это вот самое место, где мы сейчас сидим, этот клочок земли и здание — он ничейный! Когда-то тут разбойники промышляли, а правил ими Бэнграл — лютый я вам скажу головорез! Но его прикончили лет семь назад вместе с половиной банды. Остальные разбежались. Ходили слухи, что многое из награбленного они припрятали где-то здесь. Вот я и подумал — были бы у меня крепкие подручные, то вполне можно занять это место, обжиться, может даже отыскать добычу мертвеца! Чем плохо? Сюда часто причаливают передохнуть рыбацкие и мелкие торговые лодки. Брали бы с них небольшую плату, сначала припугнув… но затем бы обласкали добрым словом! Тут так положено — сначала воткнуть в сердце кол страха, а затем намазать рану улыбчивым мёдом доверия. Нет лучшего способа завести друзей! Я Цезарио — я знаю! Вот мы же уже друзья, верно?! Верно?!

Оглядев наши откровенно безразличные гоблинские хари, Цезарио тяжело вздохнул:

— Ну может и перегнули слегка палку… я в этом деле неопытный! Но признайте — придумка стоящая! Все лучше, чем возвращаться на восток, где этих четверых пожрали бы чудовища! Думаете они одни бегут? Все кто западнее — бегут! А я давно уже не углубляюсь на запад! Уже лет пятнадцать как! Почему? Потому что люди исчезают на дорогах — и это не разбойнички орудуют! На западе живет что-то страшное! СТРАШНОЕ! Я Цезарио — я знаю! И это страшное приближается… все ближе и ближе к востоку… все ближе и ближе к побережью… я уже немолод… и я рад этому. Если уж и помру в пасти чудовища, то я хоть пожил неплохо… да я старик! Везде побывал! Все попробовал! Так что эти парни ни в чем не прогадали что пошли со мной. И даже сейчас не прогадали. Мне вон пару зубов вышибли, губы раскровянили и дырку в плече проделали, а они чем отделались? Кусочком отрезанного уха? И это плата за четверых? Ха! Вы вон их еще и шикарным ужином накормили и горлодером напоили! Чем плохо? И ведь даже убивать не станете никого из них…

— Это с чего ты так решил? — спросил я, покачивая кружкой и смотря как на её дне плещутся остатки самогона.

— Да знаю, потому что — вздохнул Цезарио — Я много чего за жизнь свою бродячую повидал. Бывало в настоящих дворцах сиживал! И в пещерных тайных склепах однажды побывал, где обитают лишившие себя зрения мудрецы, что вещают о грядущем третьем Конце Света. Я добирался до самого сердца древних мертвых городов так далеко от побережья, что тамошние дикари ничего и не знают о океане! Да… были дни… были люди… были встречи… были пьянки… а сейчас что? Налили пару кружек и на этом всё? Тьфу!

Я кивнул, и Ссака с одобряющим смешком налила ему тройную порцию. Поблагодарив её столь важным кивком, словно он являлся действительно значимой фигурой, Цезарио сделал большой глоток и блаженно зажмурился, кривя от боли обожженные крепким пойлом рассеченные губы.

— Да… я знаю, что вы не убьете никого из этих крепких парней. Хотели бы — убили бы уже, а не тратили на них добрую кукурузную кашу с жареным мясом. А я… меня может и пустите в расход.

— Почему? — спросил я с той же безразличностью.