— Не бейте! — повторил крайний с противоположной стороны лысый лобастый коротышка и, подумав чуток, добавил — И не трахайте!

— На куски порежем! — с хрипом пообещал перемотанный бинтами орк, неотвратимой глыбой смерти надвигаясь на уже почти обосравшихся местных — А потом уже эти куски трахнем! Ух! — он дернулся, когда закрепленная на боку плоская умная аптечка вогнала ему в тело дозу каких-то лекарство — Вот дер-рьмо…

Поймав брошенный Хорхе конец, я накинул петлю на торчащий из набережной обломок бетонных перилл, глянул на брошенное на землю оружие, оглядел в сумерках пятерку дебилов и… потеряв к ним всяческий интерес, проворчал:

— Хватит их резать, гоблины. Я про ту четверку из группы поддержки. Они не разбойники… и не трахари… обычные охотники… А этот крикун — бросив на дрожащего доходягу короткий взгляд, я отвернулся — А он какой-то клоун. Его пока примотайте к чему-нибудь, чтобы не испарился, а тех четверых — в дело. Баржу загнать под здание и разгрузить. Разбить лагерь для ночлега — только не на земле, а этаже так на третьем, но не выше и не ниже. Хорхе!

— Да, сеньор?

— На ужин хочу кукурузную кашу с мясным жиром и жареную мясную свежатину.

— У нас только консервы. Свежатины ноль…

Я ткнул пальцем в потерявшего часть уха долговязого:

— Он раздобудет.

— Я раздобуду! — парень выпрямился, снова став выше всех — Я раздобуду мяса, сеньоры! Лучшего! Только не убивайте! Мы бы вас не тронули! Вы не верите, но…

— Верю — буркнул я и зевнул — Давайте уже быстрее! Хочу лежать и жрать, а потом спать! До этого послушаю предсмертную исповедь того придурка в цилиндре…

— Сеньор! — забившись в веревках, придурок с нахлобученным ему Каппой продырявленным цилиндром жалобно возопил — Не надо предсмертную! Не надо! Я вам такого расскажу! Я такое видывал! Ну да, попугали вас чутка — но что делать?! Как-то же надо жить! Я очень много знаю! Очень!

Задумчиво глянув на него, я с намеком поднес палец к губам и, торопливо закивав, цилиндрованный замолк и, прикрыв глаза, вроде как начал молиться. А может погрузился в сладострастный транс, ерзая жопной точкой Джи по обломкам торчащей арматуры. Мне пока было посрать — подкидывая на ладонях шахматные фигурки, я сидел на пустом постаменте давно рухнувшей статуи и думал…

И я продолжал этим заниматься до тех пор, пока закрепленный на плече передатчик тихо не протрещал голосом Хорхе:

— Ужин готов, сеньор.

— Иду — коротко ответил я и поднялся.

Долго идти не пришлось — уже через десяток метров я свернул к рассекшей стену трещине, через неё попал внутрь и по лестнице, вслед за встречавшим меня Каппой, поднялся до третьего этажа, прошел насквозь несколько комнат, пока наконец не оказался в самой глубине массивной постройки, где в центре помещения горел костерок, одуряюще пахло только что срезанными ветками, а вдоль стен вытянулись наспех сооруженные мягкие постели из веток, травы и брошенных поверх одеял. Еще тут пахло кровью, кипящей кукурузной кашей и жареным мясом — всё как заказывал. В угол забился хрен в цилиндре, тихонько бренькая на небольшой гитаре и старательно улыбался — его я не заказывал, но да хер с ним. Четверо парней сидели на кроватях у другой стены и с жадным хлюпаньем поглощали еду из вместительных жестяных мисок. Похоже, они решили, что если уж и подыхать, то лучше на полный желудок. Комнату освещал костер и пара вечных неярких ламп.

Приняв тарелку от Хорхе, я глянул на Ссаку еще до того, как она открыла рот и задала вопрос:

— Как ты понял, что они охотники?

Вопрос был ожидаем, но ответить было не так просто, поэтому я лишь пожал плечами:

— Их одежда, шрамы на руках и предплечьях, ножи, а такой огнестрел вообще не подойдет никому кроме охотников — однозарядная древняя хрень с резными прикладами.

— Хорошее оружие! — обиженно прогудел один из охотников — От отца к сыну! А я своему сыну передам… если не убьете.

— Охотники они — повторил я — И они не здешние. Они вообще не с побережья, верно?

— Не отсюда мы — признался самый высокий и осторожно потрогал обрубок уха с запекшейся кровью — Как ты догадался, сеньор?

Проигнорировав его вопрос, я посмотрел на щетинистого обладателя цилиндра, лохмотьев и гитары, не считая валяющегося рядом пузатого заплечного мешка.

— Охотники гоблины простые… как книги с единственной страницей, что к тому же почти пуста. А вот этот глотатель дорожной пыли куда интересней будет. Кто ты такой, бродяга?

Поглядев на бодро уминающих еду охотников, он погладил себя по урчащему впалом животу, тяжело вздохнул и впервые взглянул мне прямо в глаза:

— А тебе не все равно, сеньор? Один черт последние часы живу, верно?

— Это почему?

— Убьете вы меня…

— Думаешь?

— Да может и пора давно — он вздохнул еще тяжелее, махнул рукой и на этот раз помассировал правое колено — Перекати-поле из меня уже никакое, плохо сросшимися пальцами со струнами справляюсь плохо… да и память уже не та… забыл почти все песни и истории… а раньше! Ух! — он шумно почмокал губами и широко улыбнулся — А раньше я ух каким был! Певун! Сказитель! Так мог парой слов дело закрутить, что вы бы меня уже лучшим мясом кормили, а та мускулистая мне бы уже плечи разминала, пышногрудо в затылок тыча… да… было времечко…