Нужно четко разграничить, что пойдет только мне и моим близким, а что пойдет в широкие массы. И в широкие массы я не собираюсь отправлять ни оружие, ни защитные артефакты, а только результаты разработок по механике. Причем конкретные разработки, касающиеся автомобильной промышленности.

Глава 30

После изготовления топорика я чувствовал себя настолько уставшим, как будто часть жизненных сил отдал в процессе. Возможно, это так и было, поскольку пару дней пришлось восстанавливаться и прекратить работать над снегоходом — сил на это не было.

Поэтому я тихо-мирно сидел в артефактной мастерской и сначала сделал заготовку для Митиного двигателя, а затем разбирался с защитными артефактами. По всему выходило, что для качественного артефакта основа должна быть составной. Это в разовых особого требования к основам не было, а в тех, что должны защищать постоянно, их хватало. Причем на разные типы заклинаний требовались разные подходы к основам.

Прохоров воспользовался возможностью откосить от занятий и разбирался вместе со мной. Его, разумеется, интересовало внедрение целительских заклинаний. Хотя, конечно, не с его уровнем замахиваться на потоковое изготовление лечащих артефактов. Сомнений по этому поводу я не выказывал — в конце концов, у него могла проснуться тяга к знаниям, а вовсе не к немедленному заработку. Но скорее там было желание убежать от обрушившихся на него знаний со стороны Павла Валентиновича, который подошел к делу со всей ответственностью и намеревался как вложить в Прохорова курс гимназии, так и привить ему манеры, присущие воспитанным людям. В последнем он даже немного преуспел. Так, Прохоров обзавелся носовым платком, и из его речи потихоньку исчезали паразитные и просторечные слова.

Но конкретно сейчас возрастному ученику требовался перерыв в учебе, который он использовал, чтобы тоже учиться, но уже другому. Мы с ним неспешно то читали учебники, то ковырялись в ингредиентах, прикидывая, что лучше подойдет для наших целей. Единственное, на что отвлекался Прохоров — это на готовку, с которой старался разделаться как можно быстрее, чтобы вернуться к занятиям артефакторикой, а не арифметикой.

— Да там задачи какие-то странные, — пожаловался мне как-то Прохоров. — Никто прямо на вопрос не отвечает, а говорит, мол, если столько прибавить, да еще полстолько, да еще три штуки, то будет в точности в два раза больше, чем сейчас есть. Ну глупо же? Глупо. Почему нормально не ответить? А мне потом мучайся, ломай голову.

— Мозги тренируются на таких задачках.

— Тебе хорошо, ты уже все это прошел, в аттестате поди пятерка по арифметике стоит.

— Тройка.

— Да ты чо? — вытаращился он. — Ежели… Тьфу ты. — Он упрямо качнул головой и продолжил: — Если уж у тебя тройка, мне вообще там ловить нечего.

— Я был не слишком прилежен в точных дисциплинах, — уклонился я от прямых объяснений, почему так произошло. — Знал бы, что мне все это понадобится: и арифметика, и физика, и логика — зубами бы вгрызался.

Прохоров посмотрел на меня с сомнением, с огромным таким сомнением, которое было написано у него на лице большими буквами.

— Ты упорный, Гриша, ты справишься, — подбодрил я его. — Тебе экзамен сдавать не надо, если сам не захочешь потом дальше учиться.

— Да я и сейчас не особо хочу-то, — намекнул он.

— Назвался груздем — полезай в кузов, — воодушевленно тявкнул Валерон, посчитавший наш разговор развлечением для себя. — Вон даже Митя читать научился, а ты все сопротивляешься.

— Лохматый, а полотенцем по заднице, когда на кухню придешь? — возмутился Прохоров. — Я тебе вкусненькое откладываю, а ты токмо и норовишь надсмехаться.

— А что я такого сказал? — удивился Валерон. — Павел Валентинович ждет от тебя успехов. И мы тоже ждем, потому как не убудет успехов — твой учитель расстроится, посчитает себя негодным для обучения. Заметь: не тебя, а себя.

— Разве что, — Прохоров тяжело вздохнул и уткнулся в книгу по целительским артефактам.

Если судить по скорости переворачивания страниц, читать Прохоров начал быстрее, хоть и ненамного. Но что удивительно, Митя тоже начал читать, причем с полным пониманием того, о чем говорится в тексте. По поводу конкурента-паучихи он давно успокоился. Да и не слышно было ничего о ней — Куликовы хвастаться не торопились. Говорили ли они что-то между собой, для меня осталось неизвестным, поскольку Валерон через защиту их дома пройти не мог, а значит, не мог узнать, что там происходит.

После ужина я сделал первый работающий образец, пусть кривоватый, но зато его можно было испытать на Прохорове, поскольку у меня воздействие на разум было почти в два раза ниже, чем иммунитет к нему же. Мое воздействие через мой же артефакт не прошло, хотя я беспокоился о конфликте по авторству. Судя по учебникам, многие артефакторы оставляли для себя лазейку, но я пока даже не представлял, с какой стороны за нее браться.

Пока экспериментировал с артефактами, неожиданно поднял уровень иммунитета к воздействию на разум до пятнадцатого, этого уровня и решил делать артефакты.

Заняться не успел: вернулась артель Снегирева. Сам он гордо принес контейнер и предложил на продажу еще десяток кристаллов, но уже по три с половиной — чувство вины оказалось слишком скоротечным, чтобы еще и эти кристаллы продавать себе в убыток. Их я тоже купил, ни на что особо не рассчитывая, лишь поддерживая легенду о скупке. Ничего особого там и не оказалось, если не считать второй половины схемы малой Складной сковородки, о чем я зачем-то проговорился Валерону, после чего тот необычайно возбудился и брякнул: