Аллея превратилась в болото.

Из грязи полезли руки.

Сотни рук. Человеческих, детских, женских.

Они хватали нас за ноги, тянули вниз.

— Помоги… — шептали они. — Доктор… спаси…

Это были мои пациенты. Все те, кто умер на моем столе за двадцать лет практики.

— Я не могу вас спасти! — заорал я, рубя руки тесаком. — Вы мертвы!

— Ты убил нас… — шелестел хор голосов. — Ты ошибся… Ты не Бог…

— Борис! — крикнула Анна.

Джаггернаут уходил под землю. Мертвецы облепили его, затягивая в трясину памяти.

Он не сопротивлялся. Он плакал.

— Простите, пацаны… — бормотал он. — Я не хотел…

— Очнись! — я подбежал к нему.

Схватил его за стальное плечо.

Влил ману. [Ментальный Шок].

— Ты не виноват! Это война! Вставай, солдат!

Борис дернулся. Его глаза прояснились.

— … Док?

— Рви их! Это не люди! Это Гниль!

Борис взревел.

Его цепной меч взвыл.

Он начал кромсать «руки», превращая их в фиолетовую слизь.

— Вперед! — скомандовала Анна, прожигая путь Светом.

Мы прорвались через болото.

И вышли на поляну.

В центре стояло Дерево.

Огромный, исполинский дуб, но сделанный не из дерева, а из костей и жил.

Его ветви уходили в небо, сплетаясь в купол Барьера.

А в стволе…

В стволе, вросший в кору по пояс, висел человек.

Мой отец.

Граф Павел Кордо.

Он был жив. Или, по крайней мере, в сознании.

Его глаза были открыты. Из груди, пронзенной ветвями, текла кровь. Эта кровь питала Дерево. Питала Барьер.

— Витя… — прошептал он. — Ты пришел…

— Папа…

Я шагнул к нему.

Лилит остановила меня рукой.

— ОСТОРОЖНО. ЭТО УЗЕЛ. ЕСЛИ ТЫ ЕГО УБЬЕШЬ — БАРЬЕР ПАДЕТ. НО УДАРНАЯ ВОЛНА… УБЬЕТ ТЕБЯ.

— Мне плевать.

Я подошел к Дереву.

Отец смотрел на меня. В его глазах не было боли. Была только бесконечная усталость.

— Я ждал тебя, сын. Пророк сказал, что ты придешь.

— Пророк лжец. Я пришел не к нему. Я пришел за тобой.

— Меня нет, Витя. Я — просто память. Эхо, которое зациклили.

Он улыбнулся.

— Убей меня. Освободи нас.

— Я не могу убить отца.

— Ты врач. Ты должен уметь ампутировать гангрену. Я — гангрена. Я держу этот щит. Пока я жив — Пророк неуязвим.

Он закрыл глаза.

— Сделай это. Ради Рода.

Я достал пистолет.

Моя рука дрожала.

Впервые в жизни я не мог нажать на спуск.

— Я не могу…

— ДАЙ МНЕ, — Лилит подошла ко мне.

Она положила свою когтистую руку на мою.

— Я ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ УБИВАТЬ ОТЦА. Я ПОМОГУ.

Мы нажали на спуск вместе.

Выстрел.

Пуля (бронебойная, с руной распада) вошла Отцу в лоб.

Дерево содрогнулось.

Кровь перестала течь. Ветви начали усыхать, чернеть, рассыпаться прахом.

Небо над нами треснуло.

Ментальный барьер, закрывавший «Объект Ноль», пал.

— Барьер снят! — голос Волкова в наушнике. — Мы видим кратер! Авиация заходит на цель!

— Штурм! — скомандовал я. — Всем силам — атака!

Дерево рассыпалось в пыль. Тело отца исчезло.

Остался только маленький черный кристалл, лежащий в корнях.

Я поднял его.

Память.

Я сунул его в карман.

— Идем, — сказал я. — Мы открыли дверь. Теперь нужно вынести мусор.

Мы вышли из Сада.

Перед нами лежал кратер. Без защиты.

И в центре его стоял Пророк.

Он ждал нас.

Небо над головой лопнуло с тем отвратительным звуком, с каким ломается сухая кость.

Иллюзия «Сада» умирала. Зеленая трава под ногами серела и рассыпалась прахом за секунды, превращаясь в радиоактивный пепел Пустоши. Розы, пахнущие детством, сворачивались в черные, обугленные комки. Запах маминых духов сменился привычным, дерущим горло ароматом озона, серы и гниющего мяса.

Мы стояли на краю кратера. Барьера больше не было.

Я сунул руку в карман. Пальцы сомкнулись на черном кристалле — единственном, что осталось от отца. Он был теплым, почти горячим, словно пытался согреть меня сквозь ткань плаща.

— Диагноз подтвержден, — прошептал я себе под нос, глядя на пустую ладонь, которой только что нажал на спуск. — Операция прошла успешно. Пациент мертв. Хирург… функционирует.

— БАРЬЕР… ПАЛ, — голос Лилит проскрежетал рядом. Она держалась за бок, из которого сочилась тьма, похожая на нефть. — ТЕПЕРЬ… ОНИ ВИДЯТ НАС.