Босфор пересекали три моста, венцом которых был знаменитый Шухов-мост, и три тоннеля, уходящие вглубь морской пучины. Он долго блуждал среди бережно восстановленных руин византийской эпохи, замирая в благоговении под сводами мечетей и вознося молитвы в Святой Софии, чьи стены помнили кисти величайших мастеров. В храме покоился особый предел, посвященный его деду, некогда собственноручно водрузившему крест на купол. Там же, под стеклом витрины, покоилась та самая белая черкеска с высокой папахой, в которой он предстал перед народом в день освящения, фото запечатлело этот миг истории, а рядом — мерцал лик списка Казанской Божьей Матери, поднесенный в дар храму самим Александром после его возрождения. Народная память хранила образ великого правителя, почти полвека ведшего Россию путем мира и созидания. При нем страна расцветала, словно на дрожжах, вызывая зубовный скрежет у недругов. Даже коварные провокации Британии, вылившиеся в битву при Груманте, не смогли втянуть Александра в кровопролитную войну. Мало того, что англичане потерпели сокрушительное поражение, так еще и уровень дипотношений был унизительно понижен, вызвав гомерический смех во всей Европе. Скудные остатки британской дипмиссии были вынуждены собственноручно познать все тяготы физического труда: от мытья полов до колки дров и, о ужас, чистки сортиров — нанимать прислугу им было запрещено. Лишь после публичного покаяния и выплаты щедрой компенсации семьям погибших моряков с крейсера «Варяг» отношения вернулись в прежнее русло. Подвиг «Варяга» потряс мир, став легендой, воплощенной в произведениях искусства. О нем слагали песни и снимали фильмы, повествующие о героическом сражении на контркурсах, где в смертельной схватке сошлись лучший крейсер Британии «Худ» и легкий, но стремительный «Варяг», протаранивший британского гиганта всей своей малой массой на полном ходу, будучи в восемь раз легче(*). И эта потеря стала единственной для русского флота. Тогда как британцы лишились всей эскадры, за исключением потрепанного малого крейсера, которому позволили уйти, дабы он донес весть о сокрушительном фиаско. Адмирал Непенин стал культовой фигурой, прославившись как человек, сумевший одержать победу в заведомо проигрышном бою благодаря блестящему маневру, отваге и выучке экипажа, достойным самого Суворова. Сам же адмирал неизменно подчеркивал, что победа стала возможной лишь благодаря уникальным качествам доставшейся ему матчасти: уникальным кораблям и уникальным людям. После триумфа он возглавил Северный флот, а затем долгое время преподавал в Военно-морской академии имени Петра Великого. Один из кораблей той легендарной серии — «Новик» — был сохранен как памятник, навечно пришвартованный у стенки в Петербурге, включенный в списки Балтийского флота и неизменно привлекавший толпы посетителей, особенно молодежь. А песня о подвиге «Варяга» была знакома всем.

Иван с удовольствием прогуливался по набережной пролива, наслаждаясь пряным ароматом кебабов и терпким вкусом крепкого чая в уютной забегаловке. Не удержавшись от искушения, заглянул в казино, но быстро охладел к азартным играм — страсть к ним так и не проснулась. Под утро он уже дремал в своем номере, предвкушая путешествие.

Наутро он отправился на пассажирский терминал, где сел на челночный рейс Константинополь-Одесса. Перелеты наскучили до оскомины, а возможность провести пару суток в морском путешествии казалась весьма привлекательной. Он никуда не спешил.

В Одессе, решив не отказывать себе в комфорте, Иван поселился в роскошном отеле «ПанАзия». Вечером, просто ради интереса, поинтересовался у портье о культурной программе города. Удивленный вопросом, портье сообщил, что в Одессе гастролирует блистательная труппа Мариинского театра и билеты раскупаются мгновенно, но для постояльцев отеля у них припасена особая квота. Он мог предложить лишь один билет в бельэтаж на «Баядерку» с участием самой Воронцовой. Иван не считал себя ценителем балета, но от нечего делать решил приобрести дорогой билет и посетить знаменитую одесскую оперу, чтобы хоть как-то скоротать вечер. «Скорее всего, билет остался только потому, что он один», — подумал он, наблюдая за толпой у театра, безуспешно пытавшейся раздобыть лишний билетик. В оперу обычно не ходят в одиночку.

То, что он увидел в этот вечер, перевернуло всю его жизнь. Он, не понаслышке знавший о возможностях человеческого тела, был поражен грацией и совершенством движений примы Мариинского театра. Анастасия Воронцова была воплощением красоты и таланта. В каждом ее движении чувствовалась русская школа балета, отточенная в стенах Академии русского балета. Воронцова растворялась в музыке, становясь ее неотъемлемой частью, но в то же время оставалась блистательной танцовщицей. После окончания спектакля Иван решил лично преподнести ей цветы. Он уважал высокое искусство во всех его проявлениях и, хотя совершенно не разбирался в балете, почувствовал, что именно это и есть подлинное искусство. Не желая проталкиваться в гримерку сквозь толпу поклонников, он просто заплатил служителю, чтобы тот провел его к прима-балерине после того, как она закончит приготовления после спектакля. Раздобыв самый роскошный букет у бойких торговок у театра, он по знаку служащего вошел в гримуборную актрисы и замер, пораженный. Перед ним стоял ангел. Он понял, что пропал. Его встретил спокойный взгляд огромных синих глаз, обрамленных опахалом длинных ресниц, точеное лицо с пухлыми губами, небольшим носиком и строгими чертами. Иссиня-черные волосы были убраны в аккуратную кулю, схваченную сеткой со сверкающими стразами. Собравшись с духом, Иван улыбнулся и протянул ей букет со словами восхищения и благоговения. Его учили не теряться в любых ситуациях. Воронцова спокойно приняла цветы и протянула ему руку. Иван осторожно взял ее ладонь, подержал в своей руке, слегка коснулся губами ее нежной кожи и, не отпуская, опустил ее вниз.

— Иван Баскаков, дворянин, — представился он.

— Очень приятно, — ответила она и улыбнулась.

Иван поймал себя на том, что просто любуется ею, и она это заметила. Не смутившись, он попросил разрешения доставлять ей цветы после каждого спектакля, на что она приветливо, но без всякого жеманства, согласилась. Тогда, осмелев, он предложил проводить юную балерину, чтобы оградить ее от назойливых поклонников. В глазах Воронцовой промелькнула смешинка, и она согласилась на его предложение.

Иван понял, что это его судьба.

(*) — цикл «Смотритель»

Вся одесская гастроль Мариинки прошла под его неусыпным контролем, но зов столицы оказался сильнее — неотложные дела требовали возвращения в Москву. Долгое отсутствие грозило параличом государственного аппарата. Он, конечно, знал, что старый лис Максимилиан бдит, но звонок отца прозвучал как приказ, не терпящий возражений. Отповедь, полученная от бывшего императора, окончательно смирила его с отведенной ролью. И вот тогда-то последовал удар ниже пояса: отец, не моргнув глазом, потребовал установить ему новейшую бионейросеть, без которой, дескать, править в новых условиях станет не просто сложно, а вовсе невозможно. Поток входящей информации увеличился многократно, и обработать его в одиночку Ивану, откровенно говоря, лентяю, было непосильной задачей, несмотря на усиленную подготовку последних лет.

Его спешно доставили в клинику Бородина, где сам академик провел деликатную операцию, имплантировав нейросеть, созданную специально для него. Эта разработка учитывала все особенности его организма, выявленные при сканировании, и обещала кардинально изменить метаболизм. Она заставляла дремлющие области мозга работать на пределе возможностей. Словно получив мощный энергетический импульс, Иван преобразился — забыл о сибаритстве и с жадностью поглощал информацию, словно губка. Нейросеть не давала расслабиться, жестко контролируя режим дня. Он почувствовал небывалый прилив сил и перешел на двенадцатичасовой рабочий день.

Тем не менее, о Воронцовой он не забыл, хотя и не спешил осыпать ее цветами и бриллиантами. Его внимание было сосредоточено на расписании выступлений Мариинки. Вечное, незримое соперничество двух величайших театров мира — Большого и Мариинского — было притчей во языцех. Никогда прежде труппа Мариинского не выступала на сцене Большого, и наоборот. Оба театра, носящие статус императорских, находились под управлением единой дирекции. И вот, Иван инициировал беспрецедентный обмен площадками, предложив дирекции организовать гастроли, чтобы москвичи смогли насладиться искусством артистов Мариинки, а петербуржцы — великолепием Большого. В конце концов, им платят не за вражду, а зрители имеют право увидеть лучшие спектакли, не тратясь на утомительные поездки и гостиницы. Так родились перекрестные гастроли, повергшие театральную общественность в изумление.