Несмотря на злость, я разрываюсь от рыданий.

— Я больше не могу, Астор. Я закончила. Закончила с тобой.

С этими словами я бросаюсь вперёд, толкаю его в коридор и захлопываю дверь перед его лицом.

Пятьдесят восемь

Сабина

Я просыпаюсь от стука дождя по стеклу. Серый сумрак заливает комнату — под цвет моего настроения. Тошнотворное предчувствие накрывает меня тяжёлой чёрной тучей.

Я закончила. Слова, которые я вчера кричала Астору, бьют меня как под дых.

Я морщусь, шевелю плечом. Если бы он дёрнул сильнее — вывихнул бы его.

Поднимаю голову. Кресло у изножья кровати пустое.

Астор не вернулся. Впервые за ночь он не смотрел, как я сплю.

Желудок переворачивается.

Я смотрю на кресло — вопиющий символ пустоты между нами. Конца. Ничто внутри меня.

Заткнись! Это твоя вина — я сказал тебе не уходить!

Я закончила…

Прижимаю ладони к глазам — они как два песочника. Слёз больше нет. Я выплакала их все вчера.

Отчаяние настолько тошнотворное, что я не могу его выносить. Поэтому делаю то, что всегда делаю — отодвигаю в сторону и планирую следующий шаг.

Завтра утром я уезжаю домой…

Я это сказала — значит, так и сделаю. Соберу свои скудные вещи и уеду отсюда к чёрту.

Отказываясь признавать, что меня сейчас вырвет, я заставляю себя сесть.

Задыхаюсь.

Десятки чёрных кожаных коробочек смотрят на меня со всех поверхностей комнаты.

Я узнаю логотип ювелирного магазина, где была вчера в городе. Магазина, где Астор впервые наорал на меня за то, что я не там, где должна быть, и не тогда, когда он ждал.

Сбрасываю одеяло, босиком пересекаю комнату и беру первую коробочку.

Внутри — бриллиантовые серьги. В следующей — теннисный браслет с бриллиантами. Дальше — пара золотых браслетов.

Я прикрываю рот рукой. Это всё те украшения, которые я рассматривала, пока бродила по витринам. Всё, что показывала мне продавщица, — теперь здесь. Астор, должно быть, позвонил в магазин и купил всё, что я хвалила.

Здесь не меньше дюжины коробочек.

Желудок трепещет, пока я перехожу от одной к другой — каждая красивее предыдущей.

Когда я добираюсь до последней, замечаю кое-что на сиденье того самого кресла, где раньше сидел мужчина, сказавший мне, что любит.

«Я люблю тебя, и это сводит меня с ума. Видеть тебя с другим мужчиной. Я не могу. Не буду…»

Эта коробка отличается от остальных. Большая, бархатная, с золотой застёжкой.

Беру её дрожащими руками.

Сердце замирает, когда я открываю. Это та вещь, на которую я смотрела дольше всего. «Выставочный» экземпляр магазина — самое дорогое украшение. Оно напоминало мне нас с Астором — меня с ним и его со мной. Смерть себя и боли, за которой следует прекрасное возрождение.

— О боже…

Сердце колотится, я осторожно поднимаю ожерелье и смотрю на подвеску в виде бриллиантовой бабочки с сияющим красным рубином в центре.

Под ней лежит карточка. Надпись:

Мне будет дело, если ты уйдёшь.

Пятьдесят девять

Сабина

Не планируя, что скажу, что сделаю, поцелую его или нет — я выбегаю из спальни, на ходу застёгивая ожерелье на шее.

Ноги замирают, как только я распахиваю дверь.

Астор сидит на полу — колени подтянуты, спина упирается в стену. Всё ещё в смокинге. Волосы растрёпаны, глаза красные и запавшие. Он мертвенно бледный.

Астор, может, и не смотрел на меня из кресла, но никогда не уходил от меня.

Он вскакивает — лицо полно нервов, грусти и такой отчаянной мольбы, что моё сердце трескается.

— Астор.

— Можно тебя поцеловать? — Вопрос вырывается одним длинным, прерывистым словом.

Слёзы наполняют глаза.

— Да.

— Ох, малышка. — Он обхватывает моё лицо ладонями — в его глазах тоже слёзы.

Поцелуй — тот самый, от которого подгибаются колени, порхают бабочки, сносит с ног. Он оставляет головокружение и одышку. Как будто он — отчаянный, голодный человек, а я — его единственное спасение.

В этом поцелуе нет похоти, нет дикой нужды в близости. Он пропитан болью, нуждой, разрывающим душу отчаянием.

— Прости, — шепчет он между поцелуями, голос ломается от эмоций. — Мне так жаль. Так, так, так жаль.

Его слёзы смачивают мои щёки.

— Мне тоже жаль. — Я отстраняюсь. — Астор, спасибо за украшения, но я…