Сука.

Я беру безголовую куклу со столешницы.

— Почему ты оставила это в моей комнате вчера ночью?

Её брови взлетают — она выглядит удивлённой. Медленно злость сползает с её лица. Она откашливается и уходит от вопроса.

— Это не твоя комната. — Она делает шаг назад.

— Верно. Это комната, в которой меня держат в плену. Хватит валять дурака, Пришна. Зачем ты меня изводишь?

— Я не изводила.

— Ты не оставляла эту жуткую куклу на моей подушке?

— Нет.

— Тогда кто?

Она делает ещё шаг назад. Она боится? Я чувствую в ней страх?

Я делаю шаг вперёд.

— Кто это сделал?

Она смотрит в сторону коридора — в сторону кабинета Астора.

— Астор? — фыркаю я. — Это Астор сделал? Зачем ему?

— Я этого не говорила. Но Астор контролирует всё в этом доме. Если бы ты не была такой слепой, ты бы это видела. Мне нужно идти.

— Нет. — Я наступаю, отчаянно желая больше информации. — У них была дочь, верно? У Астора и его жены Валери?

Пришна хмыкает и отворачивается.

— И она мертва, да? Их дочь мертва, верно? Как? Как это случилось?

Валери разнесла детскую? Сошла с ума от горя, потеряв ребёнка?

Пришна резко разворачивается, взгляд ледяной.

— Да. Она мертва — как и её мать. Эта семья проклята, мисс Харт. Чем меньше ты знаешь — тем лучше.

Семья.

Я хватаю её за руку.

— Говори со мной, чёрт возьми. Что случилось с их маленькой девочкой?

— Это не твоё дело, — огрызается она, вырывая руку.

— Почему ты меня так ненавидишь?

— Потому что ты невежественна, — выпаливает она через плечо, уходя.

Я иду следом, хотя разум твердит отпустить.

— Из всех слов, которыми меня называли в жизни, «невежественная» — точно не было, поверь.

— Ты думаешь, что сможешь заставить его полюбить тебя. — Она снова разворачивается, щёки пылают. — Слушай меня, глупая женщина. Он любит её. Только её. Когда Астору наконец надоест играть с тобой, ты будешь забыта в ту же секунду, как выйдешь из его поля зрения. Ты ему не нужна — не так, как ты хочешь, — и он никогда не будет нуждаться ни в ком так, как нуждался в своей жене.

«Никому не будет дела, если ты исчезнешь…» — слова Астора эхом отдаются в голове.

— Ты ничто, мисс Харт, — рычит Пришна. — Ничто для него.

С этим последним ударом она вылетает из комнаты.

Сердце колотится, пока я смотрю ей вслед.

Я чувствую себя дурой, мне тревожно, мне немного страшно, мне хочется бежать.

Нет… мне хочется плакать.

Как только я возвращаюсь в свою комнату, в дверях появляется Киллиан — весь такой мрачный и угрожающий, как его босс.

Глаза красные, лицо наверняка раскраснелось, но, к счастью, я ещё не позволила себе заплакать.

Киллиан хмурится на безголовую куклу в моей руке, потом на свитер, который на мне.

Я трясу куклой.

— Ты знаешь, кто оставил это в моей комнате вчера ночью?

— Тебе не стоит это держать.

— Да неужели! Я и не хочу! Но кто-то положил её сюда — вместе с фотографиями жены Астора, и, будто этого мало, я слышу шёпот в коридоре.

Он остаётся невозмутимым, полностью равнодушным к моему эмоциональному состоянию.

— Не знаю, зачем кому-то это делать, — говорит он просто.

Я фыркаю, потом издаю маниакальный смех.

— Ладно, значит, это призрак Стоун Мэнор.

— Астор просит тебя прийти на ужин сегодня вечером. Семь часов.

— Просит?

— Да. Ещё он велел сообщить тебе про электрический забор.

— Какой электрический забор?

— Тот, который, скорее всего, убил бы тебя, если бы ты вчера забралась на самый верх.

— Забор электрический?

— Только верхняя часть.

Я качаю головой.

— Ублюдок.

— В большинстве случаев — да.

— То есть другими словами — он велел тебе сказать мне, чтобы я даже не думала пытаться сбежать, как вчера, когда должна была ужинать с ним.

— В двух словах — да.

Я скрещиваю руки на груди.

— Что ещё он сказал?

— Моё католическое воспитание запрещает повторять.

Я фыркаю, потом упираю кулаки в бёдра.

— И что мне делать до этого времени? Здесь нет телевизора, нет телефона, нет компьютера.