Киллиан проводит пальцами по волосам — явно против этой идеи.

Я сосредотачиваюсь на мотоцикле. Знаю — минимум нужно проверить аккумулятор и уровни жидкостей, но времени нет. Решаю ехать, пока не встанет, а потом идти пешком, если придётся. Если вообще заведётся.

Перекидываю ногу, сажусь. Свитшот Сабины лежит у меня на коленях. Киллиан уже работает над шинами Tahoe.

Секунду собираюсь с мыслями. Включаю подсос, поворачиваю ключ зажигания.

Фары загораются — тускло, но горят.

Чёрт возьми — да.

Глубоко вдыхаю, кладу руку на свитшот и шепчу:

— Кому бы там ни было, кто рулит этим сумасшедшим миром, — сейчас я прошу об одолжении.

Закрываю глаза, выжимаю сцепление и нажимаю стартер. Двигатель оживает с рёвом.

Оглядываюсь на Киллиана — он так же удивлён, как и я.

— Ну и сукин сын, — ухмыляется он.

Медленно сдаю назад — ещё неуверенно, навык притупился.

Киллиан встречает меня у ворот гаража и протягивает шлем.

— Не помри, брат.

— Привези дополнительное оружие, — говорю я, закрепляя свитшот сзади. — У меня чувство, что оно понадобится.

— Уже. — Он кивает на стопку стволов и патронов у Tahoe. — Иди за своей девочкой.

Надевая шлем, включаю передачу и газую.

Шестьдесят четыре

Сабина

Как только я прихожу в себя, меня накрывает волна тошноты — будто грузовик врезался в меня. Так сильно, что кажется — меня сбросили со стометрового моста, и я лечу. Вместе с этим — ножевой удар боли в лоб, комбинация такая мерзкая, что я не могу открыть глаза.

Я умираю?

Я уже мертва?

Смутно ощущаю вибрацию под телом. Толчок, ещё один, ещё — потом влажный запах земли вокруг.

Я в машине, и снаружи дождь.

Стон вырывается из горла, пытаюсь пошевелиться — руки связаны на талии. Воспоминания медленно просачиваются.

Пришна вонзает нож мне в бок…

Пришна нападает…

Игла в шею…

Сердце колотится.

— Сука, — выплевываю я.

Низкий смешок с переднего сиденья.

— Это котёл называет чайник чёрным.

Я моргаю яростно, требуя от мозга прояснить зрение. Что бы Пришна мне ни вколола — оно всё ещё в системе, как препарат для изнасилования на свидании. Поворачиваю голову — что-то скользит по ключице.

Ожерелье Астора. Красивая бабочка.

Где он?

Он в порядке?

Пришна оглядывается через плечо.

— Не дёргайся. Бесполезно.

— Почему… почему, Пришна? — Голос слабый, хриплый. Трудно думать, говорить, не то что понять, что происходит.

— Ты была совершенно неожиданной, Сабина.

Тон Пришны пугающе спокойный — это ещё хуже. Что бы она ни планировала — она уверена в успехе.

— Как только ты появилась в доме на озере, я начала за тобой наблюдать. Приехала за часы до того, как Астор думал. Сразу захотела тебя убрать. Знала, что ты станешь отвлечением. Знала, что влюбишься в него — как моя сестра и каждая другая дура, которая пересекалась с ним.

— Это всё ты сделала, да? Подкладывала её фото в мою комнату, кукол, отрезала мне волосы… говорила, что он всё ещё любит её… — Ещё одна волна тошноты. Боже, как мерзко.

— Да, и когда напугать тебя не вышло — решила заставить Астора думать, что ты сходишь с ума — как Валери, — и он тебя отправит прочь, как отправил её.

— Мои волосы… ты отрезала их, чтобы его напугать, потому что знала — у его дочери в день смерти тоже отрезали прядь, верно?

— Её звали Хлоя, — огрызается Пришна.

— Ты сука.

— Нет. Я выжившая.

— Зачем я тебе сейчас? Куда ты меня везёшь? Просто высади из машины. Отпусти — ты меня больше никогда не увидишь.

Она качает головой с усмешкой.

— Почему нет?

— Потому что я поняла — ты можешь мне пригодиться.

— Как?

— Помнишь, я рассказывала тебе о своём детстве?

Смутно вспоминаю разговор на террасе — как мать бросила её при рождении за то, что не мальчик. Как она росла в индийском приюте почти ни с чем, пока её не усыновили родители Валери.

— То, что родители меня выбросили, сильно на мне сказалось — я знаю это из всей терапии, которую меня заставляли проходить в реабилитации. Я начала принимать наркотики, чтобы справиться, в итоге подсела на героин. Половины жизни не помню. Видишь ли, Сабина, каждому ребёнку нужен честный шанс в жизни — и начинается он с любящего родителя.