Хелли ничего не чувствовала, когда в их квартиру в Дамаске, где ее отец работал с дипмиссией, зашли два мужчины в темных костюмах и сообщили, что он больше не вернется.

Хелли ничего не чувствовала во время очной ставки с психологом ЦРУ, даже спустя шесть часов и более полутысячи вопросов — эмоциональное испытание, сам факт прохождения которого говорил о ней больше, чем интерпретация ее ответов.

Хелли ничего не чувствовала, когда ночью, на втором этаже одного из домов на окраине Дамаска, в окружении группы операторов одного американского и одного британского спецподразделения пристально посмотрела на окровавленное лицо мертвеца, застреленного лишь минутой ранее. «Это он пытал твоего отца», — сказал ей тогда Ричард, подсвечивая труп красным светом нашлемного фонаря, пока другой оператор делал фотографии.

Ничего не чувствовала она и несколько лет спустя, когда Ричард, оправившись от ранения, которое он получил во время следующей командировки, сказал ей другие слова. А затем, печально покачав головой, несмотря на реакцию Хелли, отказался забирать их обратно.

Она давно привыкла к тому, что просто неспособна была чувствовать.

Но сейчас, когда она читала о молодом, несправедливо оговоренном и брошенном умирать Эдмоне Дантесе, в жизни которого благодаря собственной непоколебимости и помощи аббата Фариа забрезжила надежда на освобождение и надежда на свершение мести, в жизни которого снова появился смысл, — в этот момент по ее щеке медленно скатилась слеза.

Солнце уже скрылась за горизонтом, бросив последние лучи на Трон Артура, который было видно с того места, где, боясь пошевелиться, сидела Хелли. Темнело. Эдинбург провожал Хелли пасторальными пейзажами, завыванием ветра на погостах и новой надеждой.

щенок

Напряжение между нами начало расти с первой же минуты разговора. Сергей был явно чем-то сильно озабочен и, не дав мне перевести дух или осмыслить мое текущее положение, сходу потребовал от меня информации.

– В смысле ничего не изменилось? — тихо, но с угрожающей интонацией в голосе спросил он меня в ответ на то, что я просто развел руками. — Антон, ты тут уже сутки, у тебя было двадцать четыре часа. Ты чем занимаешься вообще? Осматриваешь достопримечательности? Тауэрский мост и Биг Бен? На красных автобусах катаешься? У красных будок фотографируешься?

Я вздохнул. Опять надо доказывать, что ты не осел. Меня это уже утомило.

Что нужно сделать, чтобы это прекратилось?

Собрался с мыслями.

– Дело не в том, что я занимался чем-то другим. Моя задача: встретиться здесь с коллегой, его Алекс зовут. Я у него живу. Он уехал в отпуск. Куда-то в горах, где не ловит связь. Сказал, что позвонит через три дня, стало быть, послезавтра. Мы созвонимся, и я выясню, когда он приедет в Лондон, чтобы нормально поговорить со мной. Или встретимся где-то еще. Может, я полечу к нему…

– Ты отсюда полетишь только в Москву, — перебил меня Сергей.

Я подавил попытку огрызнуться и сказать, что мой разговор с Алексом — вообще-то в его интересах. Сергей это знал и сам, и раз он так настаивает на том, чтобы я оставался тут — значит, такие у него сейчас инструкции.

– Понял тебя, значит, дождусь нормального разговора с ним тут. Потороплю его.

– Антон, у меня такое впечатление, что ты так и не понял, что вообще происходит. Вот я смотрю на тебя — и ты как будто все еще в мире московского офисного планктона: дождусь этого, тот мне не отвечает, ну а если что — сделаю вот так. Мля, чувак, тут дело жизни и смерти — и не только твоей, и не только моей. Игры закончились, перегрузки не будет. Пришло время выкладываться по полной.

Я хотел было сказать, что все понимаю, но успел остановить себя, едва открыв рот. Во-первых, я снова засомневался, что действительно это понимал — раз уж Сергею пришлось мне об этом напоминать, значит, причина этому была. Кажется, это тот случай, когда нужно просто принять к сведению, сделать выводы, и в следующий раз быть еще лучше.

Во-вторых — я услышал от Сергея кое-что, за что мое внимание зацепилось и что оно теперь упрямо не отпускало. Мне показалось, или он, говоря про опасность для жизни, имел в виду не только меня лично, не только вообще весь мир (выходцы из советского союза вообще склонны мыслить широко), но и себя?

Ладно, не сейчас…

Заметив, что я замешкался, и не бросился отстаивать свою правоту, Сергей, кажется, слегка успокоился и переключился из режима «наехать» в режим «разобраться в деле».

– Слушай, и почему ты так к этому Алексу привязался? У тебя цель: добыть информацию. Алекс тебе ее даст или нет — дело десятое. Зависеть от одного ресурса информации — это роскошь, которую мы себе позволить не можем. Нужны еще варианты, раз этот Алекс такой непредсказуемый. Вариантов нет — значит, надо искать. Нельзя на месте сидеть, время идет.

– Я считаю, — ответил я, кивнув, в подтверждение согласия с аргументом Сергея, — что из моих коллег только два человека понимают больше, чем я: это наш техлид — Маттиас, и Алекс. У остальных при работе было еще меньше контекста, чем у меня, плюс я их толком не знаю, мы не поддерживали связь вне работы.