Сергей поднялся на ноги, сделал пару шагов в одну, затем в другую сторону. Вокруг было по-прежнему тихо, но на лавочке метрах в пятидесяти от нас появилась молодая девушка, которая вынырнула откуда-то из глубины парка, и сейчас сидела, уткнувшись в экран смартфона, подсветка экрана которого освещала ее лицо. Мне показалось, что Сергей, делая вид, что разминает ноги, бросил на нее пару пристальных взглядов. Повернувшись ко мне и встретившись со мной глазами, он кивнул мне — все в порядке, продолжай.

– Маттиас, — сказал я, — он как бы мой начальник, поэтому с ним тоже интересно поговорить, но у меня нет никакой связи с ним.

– В смысле нет связи, тебя в интернете забанили?

– Нет, — терпеливо ответил я, — я могу ему в Линкедине написать, я имею в виду, что он уехал в большой отпуск, и не отвечает вообще никому на сообщения. Вроде он все еще где-то в Исландии. Я с ним тоже не особо общался, только по рабочим вопросам, поэтому вообще вряд ли он мне будет где-то отвечать. Он немец, они вообще не любят, когда им коллеги пишут в личку. А вот с Алексом у меня более приятельские отношения, поэтому я хочу сначала нормально поговорить с ним, а потом уже понять, что делать дальше.

– Капец у тебя процесс, блин. Ты себя вообще как, слышишь, ку-ку? Ты сидишь на пятой точке ровно с единственным источником информации, в котором ты до сих пор не уверен, и с которым у тебя до сих пор нет нормальной связи? Ты меня пять минут назад как, вообще, слышал? Тебя раздавят, если ты быстро — и я еще раз подчеркну — БЫСТРО, с*ка, — не разберешься, что к чему. А ты мне тут продолжаешь затирать о каком-то плане, как будто ты стартап запускаешь.

Я посмотрел на Сергея.

– Я думаю, ты заметил, что я не сижу. Я уже три недели пытаюсь спасти свою жизнь, и постоянно от кого-то убегаю. Немного несправедливо обвинять меня в том, что я к этому плохо подготовился. Это ты тут на работе, а я только и делаю, что бегаю и оглядываюсь. Да, черт, не успеваю в стратегию, ну вот так вот, вашу мать.

После небольшого молчания Сергей кивнул:

– Ну тут тоже по фактам, лады.

Потом будто бы хотел что-то добавить, но в последний момент передумал. Вместо этого сказал:

– Но я все равно, Антон, советую тебе быть активнее. Я пробью свои источники информации по твоим коллегам. Если пойму, как с ними связаться — передам тебе, пока ввязываться не буду. Но времени мало. Нас торопят. Думай, как еще достать этого своего Алекса или Маттиаса. Думай, где еще взять инфу, которая может пригодиться. Нет идей — значит, думай лучше. И давай аккуратнее, ты под прицелом, смотри не провоцируй никого.

– Ты можешь мне объяснить, что мне еще делать, по-твоему? Что значит, неаккуратные движения? Я же ничего не понимаю. И что там со слежкой?

– Да, сорян, забываю, что ты новичок совсем. Смотри, значит. Если ты хочешь от меня советов, как тебе выпутываться и где тебе наводить справки — расстрою, это не ко мне. По поводу же оперативной обстановки… Дела такие: сегодня за тобой следили в полглаза — видимо, просто чтобы понять, насколько активно ты себя будешь вести. Думаю, работали в паре — тот мужик с газетой, которому ты затер про Афган, был «на земле», то есть физически за тобой ходил, и с ним работал еще один или пара сотрудников, которые помогали ему тебя не потерять. Может быть, палили камеры слежения, я сам не знаю, насколько у них тут это схвачено сейчас. Мы его вычислили, дали ему понять, что он обнаружен — и встретились с тобой только после того, как ты вышел из-под наблюдения. По-другому было нельзя, но теперь они точно будут гораздо более осторожными, и точно будут за тобой следить уже в полную силу.

– Получается… ты меня подставил? Если бы я не заметил слежки, или бы не подал виду, они бы и дальше не напрягались, и просто присматривали бы за мной? А сейчас будет все по-серьезному?

– Я купил тебе время, — возразил Сергей. — Сейчас они крепко задумались о том, кто ты, какая у тебя цель, и не сотрудничаешь ли ты с кем-то еще. У них прибавилось версий. Они начали сомневаться в своих первоначальных выводах — если они у них были. Теперь они не могут себе позволить делать резких движений, пока не понаблюдают за тобой, потому что перестали понимать, чего от тебя ожидать. И именно теперь-то мы знаем, как они будут себя вести — мы навязали им известную нам модель поведения, просто не оставив им выбора.

Звучало разумно. Правда, у меня все равно оставалось ощущение, что моя жизнь от всех этих переменам только усложнится. И остался какой-то дискомфорт, что ли.

Почему бы это?

Ах, да, потому что я ни на что не влияю — все опять решили за меня.

– Ясно, — сказал я. — Есть советы, как вести себя под усиленным наблюдением?

– Да, не пытаться его обнаружить. Не подавать виду, что ты о нем знаешь или догадываешься. Вообще не обращать на него внимание. Это единственный вариант. Вообще, я уверен, ты его и не заметишь — не зря это называется «скрытое» наблюдение. Но если будешь дергаться, странно себя вести, то это только привлечет к тебе еще больше внимания — помни, они не знают, чего от тебя ожидать, — и это добавит оперативникам головной боли. А то и вовсе может их разозлить. У сотрудников разведки и контрразведки и так тяжелая работа, платят им мало, постоянные переработки, на сон времени не хватает, в семье разлад, отпусков нет годами, даже на любовниц времени нет — чертов кошмар на улице вязов, а не жизнь. Так что не нужно их еще дополнительно бесить. Пусть считают, что ты смирился, и не собираешься делать ничего противозаконного — до поры до времени.

– И все? Никаких советов по информационной безопасности, зашифрованные мессенджеры, встречи со связными ночью под мостом?

– Не поможет, — Сергей пожал плечами, — ты у них дома. Если захотят — отследят и то, как звонишь своей бывшей, и то, какой фильм после этого будешь скачивать с торрентов, и то, как после этого пойдешь отовариваться в магазин джишоков — классные часы, кстати.

Да уж. Сергей умел намекать.

– Наш единственный шанс, — продолжил он, — это озадачить их, и далее действовать быстро. С первым мы справились, второе — помогу как смогу, но я все же рассчитываю на то, что сначала этот Алекс хоть что-то еще сообщит о себе, и что ты нароешь что-то еще.