И вот, представьте: автор нарисовал сцену, поместил туда персонажа, выпуклого, хорошего. Придумал тому личность, смешное имя, историю, внешность… И все. В смысле — совсем. Ни в одной сцене романа этот персонаж больше не появится.

Перевернул последнюю страницу, сидишь, думаешь — а он, вот тот маршалок брони Пшеплесмышлец, жуир, бонвиван и отчаянный храбрец — он вообще зачем?

Как хорошо, что я — не герой книги и не, извините за выражение, литератор! Некоторые персонажи из окружающих меня людей и нелюдей появляются в жизни моей нечасто не потому, что чей-то произвол, а просто… Ну, жизнь.

Иван Иванович Иванов, господин доцент, начальник морга, хороший человек, подписавший Ванину путевку в новую жизнь… Идеальный руководитель.

Есть, но где-то не здесь: вместе с матернокопытной секретаршей, документами и кабинетом на втором этаже.

Я говорил с Ивановым всего трижды, причем один раз — встретив недалеко от столовой. Чаще с господином Так-Сказать общаются только начальники, а я — не они.

Платежные ведомости Иванов, однако, подписывает вовремя. Говорю же — идеален!

Сегодня… Лучше бы он оказался рядом!

Опять таксомотор! Дорого, блин!

Благо, денег у Вани Йотунина много и меньше не становится… Однако пора бы заиметь и свой транспорт — не трайк!.. Да поучиться тот водить. Или я об этом уже говорил?

Выбрал вариант подешевле: слегка внедорожный рыдван, за рулем — пожилой снага. В салоне не очень грязно, да и ладно.

Рынком больше, рынком меньше… В моей яви колхозный базар имени товарища Чехова закрыли в двадцать втором двадцать первого — сразу после того, как одолели зубастую чуму, и население потянулось на улицы, площади и в парки со скверами.

Почему закрыли? Перестал быть нужен! И этот рынок, и остальные.

Удобной штукой оказалась сеть доставки всего подряд: нелинейные порталы…

Вы и сами теми пользуетесь, не буду тратить время зря.

Здесь рынка не оказалось вовсе — искомый университет был выстроен на месте базара — даже в знакомых мне границах последнего. Не считая высокой стены, идущей вдоль всего периметра.

А, ирония: это здание тоже носит имя великого русского… Врача.

Антона Павловича здесь помнят и уважают, но не за книги, он тех не писал. Зато доктором Чехов был отменным: первым на Тверди победил чахотку, вылечился сам, дожил до конца двадцатого века…

— А это зачем опять? — удивляюсь. — Круги мотать?

— Не, нах, — шофер таксомотора ткнул обкусанным ногтем в замершие на табло счетчика цифры. — Гля, не крутится!

Это мы доехали до университета и принялись кататься вокруг: очень медленно, подолгу задерживаясь на поворотах.

— Тебе же, — уточнил снага, — а! Вам! Вам же туда, нах?

— Туда, — отвечаю. — За время поездки ничо не поменялось.

— Тогда вон, — невысокий темп езды позволял шоферу смотреть за округой и тыкать в ту пальцами.

Я посмотрел туда, куда показали.

— Ничего, — говорю, — не понял. Стена и стена. Колючка вон, фонари…

— Пулеметы, нах, — уточнил снага. — Детектыры… Три круга по солнцу. Тогда пустят, в натуре.

Перевожу сказанное на советский язык.

«Если вам надо попасть внутрь Университета имени Чехова, и вы приехали на автомобиле — нужно трижды объехать периметр внешней стены по часовой стрелке. Тогда ваше транспортное средство и вас самих проверят особые устройства — и охрана, возможно, не станет стрелять.»

Под завершение третьего круга стало вот что: завыла сирена, выдвинулись и зашевелили стволами пулеметные башенки у хорошо заметного въезда, поползла вверх тяжелая плита ворот.

— Не придавило бы, — озаботился я. — Заезжаем.

— Дальше пехом, нах. — Снага дал по тормозам. — Вылезай… Те.

Ну да, я ведь уже расплатился — в самом начале поездки. Наверное, зря.

Торчать на виду у охраны не стоит — мало ли!

Я покинул рыдван, мстительно хлопнув дверью.

— Ять! — донесся вскрик изнутри таксомотора. Ну и плевать.

Вот так взял, и прошел под стальной плитой. Нет, не придавило.

Странное дело: наш морг, который Институт — на окраине сервитута. До ближайшей хтони прямо рукой подать, и люди (снага, гномы, кто там еще?) тоже вокруг живут… Всякие.

Однако наше здание охраняется не в пример хуже университетского: даже стены толковой нет — по периметру! Здесь вот — есть…

— Стоять! — потребовал громкий голос, звучащий сразу отовсюду. Вернее — я присмотрелся и все понял — из развешенных на стенах динамиков.