Я пожал плечами. Главная заповедь всякого подчиненного гласит: спорить с начальством только в крайних случаях! Особенно, когда оно, начальство, тебя хвалит.

— Спасибо, — говорю, — Иватани Торуевич. Рад стараться.

— Стараться… — на миг показалось, будто Колобок утратил нить беседы.

Страшный зевок показал, что заведующий лабораторией просто нечеловечески устал. — Знаешь что, радостный ты наш, — продолжил он. — Шел бы ты домой, что та Пенелопа! Знаешь ведь, кто это? Не мотай головой, по глазам вижу — знаешь! Вот так и иди, и завтра с утра можешь не спешить.

В последних словах мне послышалась легкая недосказанность — так и оказалось.

— В смысле, сюда не спешить. В институт. Или в морг, как тебе больше нравится. Ждут тебя, прямо с утра.

— Господин капитан требуют-с? — терпеть не мог словоерсы в прошлой жизни, не полюбил и в этой, но обстоятельства прямо требовали.

— Ага, — мы вновь пережили могучий зевок. — Позвони Кацману прямо с утра, он скажет, куда подъехать.

— Не в КАПО? — уточнил я.

— Мне почем знать? — шеф сделал удивленное лицо. — Все, иди уже, детское время, комендантский час! — и круглый человек сам засмеялся собственной немудреной шутке.

Обратно ехали молча. Зая Зая все порывался о чем-то спросить — или рассказать, но видел мое межеумочное состояние, и сдерживал порыв. Сам же я был не в настроении разговаривать: и устал, и думал тяжкую свою думу.

Так и доехали до самого дома — того, что с квартирой, никого не встретив по пути.

И оставшийся вечер, и новое утро будто прошли мимо меня: ложился, поднимался, что-то ел, о чем-то говорил — все почти так, как уже привыкли мы оба: и Ваня Йотунин, и я сам, в смысле, старый я.

А, вот! Пришлось звонить капитану егерей!

Хотя знаете… Телефонный разговор тоже не стоил отдельного описания — разве что, упомянуть его, и дело с концом. Ну, дозвонился, ну, поздоровались, ну, договорились о встрече — кстати, прямо у нас, в Институте.

— Я, — непонятно зачем уточнил капитан, — договорился с этим, вашим, так сказать…

— Доцентом Ивановым? — вопросительно подсказал я.

— С ним, — согласился егерь. — Комнату — выделят. Не ездить же тебе всякий раз через весь сервитут…

— Сам доберусь, — ответил я несколько позже уруку. — Сегодня снова в морг.

Зая Зая предложил отвезти меня в КАПО — далековато, все же, на своих двоих, на таксомоторе же не наездишься…

— Гутен морген, — искрометно пошутил белый орк в ответ. Н-да, одни юмористы вокруг: что шеф вчера вечером, что сегодня, вон, этот — обычно так себе сатирик.

Помещение нам выдали интересное: комнату, соединенную с приемной директора. Доцент Иванов, так сказать, не возражал совершенно — в отличие от давешней девушки, не умеющей запомнить моей фамилии. Имя последней, кстати, я тоже или не выяснил, или сразу же забыл.

Барышня вилась над нами копытным коршуном.

Принести чай, унести чай. Принести вместо чая кофе, унести кофе. Принести, наконец, питьевой воды и, почему-то, бубликов…

— Девушка, — последнего захода не выдержал даже многоопытный и почти не эмоциональный киборг. — Извольте не мешать нашей беседе! Выйдите вон и закройте за собой дверь — до тех пор, пока мы сами Вас не позовем!

— Так вот, — вернулся к разговору Кацман, — ты говоришь, что взяли не тех… Это почти понятно, но с одним уточнением: не «не тех», а «не единственных».

— Главный злодей, кем бы он ни был, — соглашаюсь, — господин серьезный. Деньги, понимание реалий. Связи. Вполне мог подстраховаться…

— Групп фигурантов могло быть две, — капитан егерей взял в привычку иногда подниматься на колесо и кататься по помещению: по его же словам, так лучше думалось. Что характерно, в те дни, когда отставной опричник являлся на своих — ну, почти своих — двоих, привычки шастать я за ним не замечал. — Первую группу нам подставили… Именно нам, да. Нарочито, напоказ, даже как-то глупо!

— Две, — уточняю, — или три. Или пять.

— Да хоть дюжина… Ловить исполнителей — это все равно, что бить по хвостам. — почти эмоционировал Кацман. — Нужен главный. И, конечно, понимать — не только «кто это затеял», а еще и «зачем». Второй вопрос даже важнее…

Так и поговорили — в целом, недолго.

— Скажи-ка мне, Ваня, — егерь глянул на меня образом знакомым. — Боишься ли ты летать? Не в смысле «быстро ездить», а вот прямо по-настоящему?

Летательный аппарат тяжелее воздуха — даже не предположу, как тот правильно называть — летел почти бесшумно, не рассекая воздух долгими лопастями, но мерно гудя чем-то из-под брюха. Магия, не иначе — и я даже примерно понимал, какая.