Шрифт:
— Ой, — отвечаю.
Действительно: ой! Это все — один человек? Да, Дамир Тагирович еще легко отделался…
— Ладно хоть, звания временные, — добавил шеф.
— Кстати, почему? — это тоже было важно, или мне так казалось.
— Потому, что ни один флотский офицер тогда не умер. Все они именно что уснули… И почти все и не просыпались. Некоторые, вон, спят до сих пор!
— Да, — соглашаюсь, — не должны одну и ту же должность занимать два разных человека… На постоянной основе.
— Такое положение и закрепили. Именным рескриптом Государя, как временную меру, — круглое закруглилось: Пакман, наконец, договорил. Почти.
Да… Нет ничего более постоянного, чем временное… В любом из миров!
— Даже город переназвали, — вдруг вспомнил завлаб. — Два раза!
Нет, обрывать эту лекцию не хотелось — хоть и пора было идти обедать.
— Отчего, — интересуюсь, — так?
— Сперва был просто Флотск, стал — Снофлотск, — Иватани Торуевич коротко хохотнул. — Государь… Грозным никогда нельзя было отказать в отличнейшем чувстве юмора!
— Самому главному-то попробуй, откажи, — соглашаюсь. — В чем угодно, например.
— Ну вот, а потом вышло как: раз офицеры спят, значит — корабли не водят, осмысленным чем-то тоже не занимаются, выслуга лет не положена, штаты флотские и без того сокращались — а тут еще пойди, найди кем заместить внезапную, хоть и временную, потерю… Приказом по адмиралтейству перевели всех — скопом — из флота в армию. С сохранением чинов, и в подведомство уважаемое: артиллерия, не пехота!
Пакман взял паузу: фраза получилось длинноватой.
— Теперь, — отдышался шеф, — это не город, но сервитут. Почти уникальный: хтони-то рядом нет! И называется он… Года с двадцать девятого, что ли, по-новому: Сноармейск!
Ух ты, как интересно! Есть у меня одно подозрение: столичный регион, название почти привычное, правда, без первой части, в этом мире почти лишенной смысла: «Кра». Глянуть бы на карту, да выяснить еще, была ли на том месте когда-нибудь текстильная фабрика…
Нормально так вышло: за все время рассказа нас никто не перебил — ни одна сволочь не померла смертью противоестественной… Или нам о том просто не поспели сообщить.
Поэтому мы пошли обедать: и пошли, и явились, и даже успели что-то съесть. Я успел: Иватани Торуевича оторвали прямо от тарелки какого-то супа.
Вот почему я не ношу в столовую связной амулет, и вообще — убираю телефон на время еды в надежно заклятый ящик.
У Колобка тоже есть мобильник — то ли был и раньше, то ли оказался куплен по моему примеру. На этот аппарат шефу и позвонили.
— Пакман, — буркнул тот в микрофон, аккуратно положив ложку на край тарелки. — Слушает.
Не слышал, что там сказали завлабу такое, но помрачнел он изрядно.
«Еще бы», — подумал я. «Обед — дело святое!».
Ошибся: дело было вовсе не в супе… Или не только в том.
Уточнение явилось зримо.
Явление вызвало бурю эмоций: все пять десятков работников, сейчас обедающих, отреагировали по-разному.
Кто-то хмурился, тайно негодуя.
Кто-то — поумнее — сделал каменное лицо: почти так, как совсем недавно умел и я сам.
Иные — глупые — принялись возмущаться, но негромко и даже опасливо.
В столовую вошли сразу трое опричников — железных наполовину или еще на какую-то солидную часть.
Киборги были вооружены — более того, оружие держали наготове, возмущая и пугая мирное население калибром стволов.
— Слово и дело Государево! — заявил опричник, идущий первым.
Тут притихли даже самые глупые… Не то явление, с которым стоит спорить или шутить!
— Подданный Пакман Иватани Торуевич! — безошибочно обратился говорящий.
Колобок поднялся на ноги.
— Согласно статей семьдесят девятой, восьмидесятой и девяносто первой Уголовного Уложения Империи, Вы задержаны по подозрению в совершении ритуальных убийств! Вы, — продолжил киборг, — будете препровождены для заключения и дознания!
Судя по вашим охреневшим лицам, вы тоже слегка удивлены…
Глава 14
Бывает: читаешь книгу, тебе интересно.
Сейчас у меня нет времени на чтение — все и без того увлекательно.
Когда-то давно — было. Читать Вано Йотунидзе любил.
Я говорил уже об этом: самиздат, пржесидленцы, польский реваншизм…
Общее в том, что почти все авторы такого чтива — или ненастоящие писатели, или активно такими прикидываются. Под псевдонимами, а то — мало ли что?