Дурных нет: я застыл на месте.

— Оружие? — спросил все тот же голос.

— Служебный револьвер в кобуре, — отвечаю. — Я — государственный служащий двенадцатого ранга. Явился по служебной надобности.

— Разберемся, — посулили отовсюду.

Разобрались очень быстро: даже как-то обидно, ни поржать, ни пожаловаться…

Внутрь, правда, не пустили — господин доцент кафедры медицинской некромантии и упокоения обещался выйти во двор самолично, и обещание сдержал.

— А, Йотунин, — узнал меня Иван Иванович. — Ваня… Привет, — жму протянутую руку. — Что-то случилось? Отчего, так сказать, не звонишь? А, ну да…

Еще бы я звонил: самому телефон высокого начальства известен не был, секретарша же встала на защиту данных буквально грудью! Ладно хоть, сообщила, куда изволил деваться руководитель.

— Пакмана, — говорю, — приняли. Часа не прошло.

— Как приняли? Кто? Зачем? — удивляется доцент.

— Опричнина, — спросили — отвечу. — Киборги, незнакомые какие-то. Под «слово и дело», прямо при всех, на обеде.

— Так.

Некоторые люди будто живут в разных режимах, переключаясь между теми в доли секунды. Мне завидно, я так не умею, а вот Иванов… Куда только и делся кабинетный администратор и рассеянный ученый?

— Идем, — говорит, и тут же охране: — Этот — со мной.

— Конечно, Иван Иванович, — отвечает уже не голос, но живой человек — тот, кто меня только что досматривал.

Ничего так себе, простой доцент…

Спустились в подвал — по лестнице.

Ну, как подвал: подземный гараж.

— Выезд наружу, — поясняет Иванов на ходу, — в километре отсюда. Тут вообще весь квартал… Ну, ты понял. И больница, которая через дорогу.

— Серьезные времена, серьезные меры, — соглашаюсь больше сам с собой.

— Вот именно.

Автомобиль господина доцента… Внушал. Не тот монстр, на котором мы катались с капитаном егерей, но тоже очень и очень солидно: четыре больших колеса, высокий прочный корпус, наверняка — страшная проходимость.

В моем мире такой транспорт назывался словом «сув»: это какое-то немецкое сокращение, пришло — вместе с похожими эсомобилями — из ГДР… Теперь уже и спросить не у кого, что означает.

— Мы сейчас… Куда? — интересуюсь.

— Куда, — повторяет за мной шеф шефов. — В КАПО. Не совсем, так сказать. Рядом. Опричнина!

Ну конечно! Хлопнул бы себя самого по лбу, да стало того жаль.

Из подземного гаража выскочили на полном ходу: ворота были открыты, пандус — поднят. Верно, это охрана связалась с дальним постом. Или электроника какая-нибудь сработала, или магия — какая, в целом, разница!

— Давай, давай же! — это Иванов ругался с машиной. Вернее, с устройством, вроде мобильного телефона, только большого и встроенного в приборную панель.

На табло горел знакомый мне номер капитана Кацмана… Только связи не было.

— Он же, — делюсь, — уехал…

— Как уехал, так и вернулся, — Иванов заложил резкий вираж, обогнал полумертвую колымагу, да устремился вперед — под обиженный рев чужого клаксона. — Сегодня утром.

— Сам тогда позвоню, — предлагаю доценту. — Ведите себе машину…

— Разберусь как-нибудь, — огрызается тот. — Хотя… — короткий взгляд на мой телефон: я достал тот из сумки. — Звони.

А я уже и набрал номер: всего и надо, что ткнуть во второй из списка избранных!

Трубку капитан поднял сразу.

— Ты по Пакману? — даже не поздоровался. Видно, не до того.

— Да! — каков вопрос, таков ответ.

— Ты тут не нужен, — отвечает капитан. — Но раз уж едешь… Едешь ведь? До КАПО?

Конечно: рев мощного мотора отлично слышно и на той стороне радио-линии.

— Еду, — уточняю. — Туда, да. Не один.

— Только урука твоего тут не хватало… — начал было егерь, но тут подал голос господин доцент.

— Дамир! — заорал Иван Иванович. Я немедленно оглох — на ближнее к начальнику ухо.

— Мы едем! — и чего так орать… — Полчаса!

— А, давайте, — голос капитана егерей успокоился, но оставался все так же громок. — Мне минут тридцать… Много — тридцать пять… Только там, по месту, не суйтесь: в адрес пойду один. Нули.

Связь прервалась.

— Кацман говорит… — начал я пересказ.

— Слышал, — отвечает начальник морга. — Доехать, стоять, ждать.

Неслись, как ненормальные: сув — он и есть сув, едет быстро даже там, где ехать негде.

— Вопрос… Разрешите? — мысль вылезла внезапно, верно — от тряски. Мы только что проехали один такой кусок… Никакой дороги, только направление и немного колотого бетона.