Зена крепче перехватила меч, притянула Габриэль к себе для короткого, придающего сил поцелуя в висок, и с рывком обрушила сталь на преграду.

Лёд не разлетелся осколками, а начал плавиться, раздвигаясь в стороны и открывая узкий, сочащийся тьмой проход.

— Дорога свободна, — констатировала Зена, не выпуская руки Габриэль. — Но впереди нас ждёт то, что страшнее воспоминаний.

Габриэль уверенно перехватила посох, встав плечом к плечу с воительницей.

Между ними и Лирой возникла невидимая, но осязаемая связь — круг защиты и любви.

— Мы справимся. Вместе.

Едва они миновали арку, как пространство вокруг сгустилось. Из мглы выделились высокие силуэты. Теневые создания, чьи тела казались разрывами в самой реальности, а глаза тлели багровыми углями, медленно смыкали кольцо. Ощущение удушающей тяжести навалилось на плечи, пытаясь заставить их склониться. Зена выставила меч, чувствуя, как Габриэль и Лира прикрывают её спину.

— Назовите себя, пока я не развеяла ваш прах по этому проклятому городу! — крикнула она, и её голос эхом отразился от мёртвых зданий.

Фигуры молчали. Одна из них медленно подняла костлявую руку, и под её ногами вспыхнул древний знак — перевёрнутая звезда, чьи лучи жадно тянулись к центру. Пульсирующее синее пламя, вырвавшееся из трещин, не обжигало, а иссушало воздух, заставляя кожу стягиваться.

— Это не воины, Зена, — Габриэль придвинулась ближе к подруге, чувствуя, как страх ледяными иглами впивается в сердце. — Они — лишь шестерёнки в этом кошмаре.

Зена не ответила сразу. Она перехватила меч поудобнее, но её свободная рука на мгновение накрыла ладонь Габриэль, сжимавшую посох. Это короткое, почти незаметное прикосновение сказало больше любых слов: я здесь, я не дам тебя в обиду.

— Тогда мы заставим этот механизм сломаться, — мрачно отозвалась воительница, делая шаг в сторону теней. — Если вы не говорите — мы пройдём сами.

Существа не напали. Они плавно разошлись, создавая узкий проход, залитый призрачным сиянием. В конце его мерцал синий огонь, от которого исходил низкий гул, проникающий в кости.

— Нас приглашают войти, — Зена прищурилась, всматриваясь в марево. — Вопрос в том, кто ждёт нас на той стороне.

— Мы уже часть их замысла, — прошептала Габриэль, чувствуя, как липкая тьма смыкается за их спинами. — И правила здесь пишет не добро.

Рядом с ними, словно из ниоткуда, возникла Лира. Её движения были резкими, а взгляд — лихорадочным. Она коснулась стены башни, и тени вокруг её пальцев затанцевали в безумном ритме.

— Вы чувствуете это? — голос Лиры сорвался на шёпот. — Башня дышит. Она голодна.

У основания башни возвышалась дверь из обсидиана, испещрённая символами, которые, казалось, шевелились. В самом центре чернело углубление, в точности повторяющее очертания человеческой ладони.

— Испытание, — произнесла Королева воинов.

Зена, ведомая инстинктом воителя, уже занесла руку, но Габриэль перехватила её запястье, удерживая.

— Стой, — мягко, но настойчиво произнесла она, заглядывая Зене в глаза. — Не отдавай им то, что они просят так просто. Посмотри на знаки. Лира, помоги мне.

Лира прильнула к холодным письменам, её зрачки расширились.

— Здесь написано… — Лира запнулась, проводя рукой по камню. — “Кровь открывает дорогу, но воля сжигает мосты”.

Габриэль крепче сжала руку Зены, переплетая свои пальцы с её.

— Это не просто замок, — сказала бард, чувствуя тепло, исходящее от кожи Зены. — Это проверка того, чем мы готовы пожертвовать ради друг друга.

Зена посмотрела на Габриэль так, словно во всём этом проклятом месте существовала только она.

— Я готова на всё, ты это знала ещё до того, как мы подошли к этим стенам, — тихо ответила воительница, и в её взоре на миг промелькнула беззащитная нежность, предназначенная только для одной женщины.

Символы на двери вспыхнули ярче, складываясь в новые слова:

Кровь открывает…

Воля ломает…

Любовь убивает.

Страх питает…

— Нам не пробить это насилием, — Габриэль мягко коснулась плеча Зены, чувствуя, как перенапряжены мышцы воительницы. — Здесь нужно нечто иное… созвучие наших душ.

Она извлекла из сумки свой дневник. Старый пергамент затрепетал, и на чистой странице проступила вязь знаков, в точности повторяющая узор на вратах. Когда Габриэль прижала ладонь к бумаге, металл перед ними отозвался низким гулом, а холодная поверхность двери стала податливой, принимая очертания её пальцев.