— Наше путешествие подходит к концу, — негромко произнесла Зена.

Её клинок отозвался на эти слова коротким всполохом, разрезая густой синий туман, который, казалось, пытался задушить их. Зена почувствовала, как Габриэль прижалась ближе, и это мимолётное тепло было дороже любого доспеха.

— Долина Теней, — Габриэль сверилась с дневником. Символы на пергаменте танцевали, выстраиваясь в чёткий маршрут, ведущий прямо к чёрным стенам. — Судя по карте, мы у цели.

Зена осторожно переплела свои пальцы с пальцами подруги, на мгновение сжав их для поддержки.

— Главное, чтобы эта цель не оказалась нашей могилой, — добавила она, сканируя взглядом местность.

В этот момент за спиной раздался чих. Лира, идущая чуть поодаль, прикрыла рот рукой.

— Город выглядит так, будто он сам не рад гостям, — заметила Лира, шмыгнув носом. — Музыка здесь звучит фальшиво, Зена. Сама земля поёт о боли.

Ветер, налетевший внезапно, принёс с собой многоголосый шёпот.

Он просачивался под кожу, минуя слух, и оседал в самом сознании:

— Ты не сможешь убежать…

— Ты уже часть нас…

— Открой дверь…

Габриэль судорожно вцепилась в ладонь воительницы, её глаза расширились от ужаса.

— Зена, ты тоже это слышишь?

— Слышу, — голос воительницы стал жёстким, она сильнее сжала эфес меча, не выпуская при этом руки Габриэль. — Но не слушаю.

Зена резко обернулась, рассекая воздух сталью. В тенях мелькнул чей-то подол, тёмный силуэт растворился в дымке прежде, чем её взгляд успел за него зацепиться. Лира тут же спряталась за спины своих спутниц.

— Нас ведут, как на заклание, — прошептала сказительница, не отрывая взгляда от ворот.

— Пусть смотрят, — отрезала Зена, бережно притягивая Габриэль к себе и заставляя ту посмотреть ей в глаза. — Пока мы вместе, они не получат того, за чем охотятся. Ни твою душу, ни мою.

Рядом с ними камни, иссечённые древними рунами, начали оживать.

Иероглифы извивались, словно потревоженные змеи. Прямо под ногами Зены один из валунов треснул, и из разлома ударил столб смоляного дыма.

Он мгновенно соткался в костлявую кисть, которая потянулась к лицу воительницы. Одним коротким, точным движением Зена развеяла морок, и дым растаял с захлёбывающимся воплем.

— Это лишь иллюзии, рождённые страхом, — Габриэль постаралась выровнять дыхание, хотя рука её всё ещё заметно дрожала. — Они хотят напугать нас.

— Не только напугать, — ответила Зена. — Они хотят, чтобы мы остановились. Или повернули назад.

— Но мы не повернём.

— Нет.

Лира подошла к ним вплотную, коснувшись плеча Габриэль.

— Страх — это тоже песня, — тихо сказала она. — Но мы напишем другой финал.

Зена на мгновение коснулась губами лба Габриэль, вкладывая в этот жест всю ту нежность, которую не могла выразить словами в пылу грядущей битвы.

— Держись за меня, — прошептала она. — И не отпускай, что бы ты ни увидела за этими воротами.

Когда путницы достигли городских врат, путь им преградила стена из чёрного льда, испещрённая пульсирующими знаками. На её поверхности отражались их лица, но искажённые, с чёрными глазами и усмешками. Зена сделала шаг вперёд, прикрывая собой спутниц. Её ладонь почти коснулась поверхности, но стоило пальцам погрузиться в холодную субстанцию, как лёд отозвался тягучей плотностью. Королева воинов резко отпрянула, шипя от боли — на коже алел след, будто от прикосновения раскалённого металла.

— Это иллюзия, — сказала Зена.

Габриэль мгновенно оказалась рядом, перехватив обожжённую руку Зены.

Она нежно накрыла рану своими ладонями, и в этом жесте было столько же тревоги, сколько и нескрываемого обожания.

— Тише, Зена, — едва слышно прошептала сказительница. — Это не просто застывшая вода. Это… застывшая боль. Наша память.

На чёрной поверхности, словно в дурном сне, проступили картины: Зена, захлёбывающаяся в ярости посреди горы трупов; Габриэль, в отчаянии сжигающая свои свитки, символ потерянной надежды; и Лира, маленькая фигурка, тянущая руки к отцу, который уходил прочь, ни разу не оглянувшись.

— Они показывают нам наше прошлое, — прошептала Габриэль. — Чтобы мы усомнились.

— Прошлое — это прошлое, — твёрдо сказала Зена. — Мы не те, кем были.

Лира, до этого хранившая молчание, сделала шаг к стене, глядя на призрака своего прошлого.

Её голос дрожал, но в нём крепла сила:

— Он не видит меня. Никогда не видел.

— Это лишь тени, которые питаются твоим сомнением, — Зена взглянула на Габриэль, и в этом долгом взгляде читалось обещание, которое было крепче любого клинка. — Моё прошлое залито кровью, но моё настоящее — здесь, с вами. И я не позволю льду диктовать, кто мы такие.