Двое оставшихся обернулись, увидев падающих товарищей, но не успели понять, что произошло, потому что я уже обрушился на них сверху.

Я приземлился между двумя оставшимися охранниками. Правая рука уже вытянула меч из ножен. Клинок со свистом описал дугу, а металлическая ци окутала лезвие, делая его острее любой бритвы. Удар получился точным и чистым, Ван Тэ мог бы мной гордиться.

Меч прошёл через горло первого охранника, почти не встретив сопротивления. Голова осталась на плечах, но трахея и артерии были перерезаны.

Второй охранник среагировал быстрее. Его рука метнулась к мечу, начала вытаскивать клинок из ножен, а рот открылся для крика, но для меня это было слишком медленно.

Моя левая рука уже изменилась. Пальцы удлинились, ногти превратились в когти, а белый мех инеем проступил на тыльной стороне ладони. Частичная трансформация руки и только на одно мгновение!

Удар когтистой лапой по груди и шее!

Когти прошли сквозь доспех, позвоночник и проломили рёбра. Я почувствовал, как они пронзили сердце. Охранник моргнул, глядя прямо на меня, захрипел и обмяк, заваливаясь назад.

Всё заняло четыре удара сердца. Может, пять.

Кровавые печати на их груди вспыхнули красным, а потом погасли. Связь разорвалась, но тревоги не было. Все четверо умерли практически в одно мгновение, и печать не успев передать сигнал об опасности, просто перестала существовать.

Я опустил тела на землю осторожно, стараясь не шуметь. Мои руки быстро работали: я снял с поясов ключи, наскоро проверил карманы и забрал дротики.

Щёлк!

Я открыл дверь в подземелье. Тяжёлая створка поддалась практически бесшумно, и дверь распахнулась, открывая тёмную лестницу вниз.

Я схватил первое тело за плечи и затащил внутрь. Потом второе, третье и, наконец, четвёртое. Сложил их в тени у стены, за дверью, там, где их не будет видно, если кто-то мельком заглянет внутрь.

После этого я прикрыл дверь, но не запер. Не хватало ещё отрезать себе единственный выход.

…И в этот момент послышались шаги.

Патруль!

Я слышал, как шаги сектанта приблизились из-за угла. Человек зевнул, потянулся и замер.

Тюки уже полыхали вовсю, распространяя вонючий дым.

— Пожар! — заорал дозорный. — Пожар во дворе! Все сюда!

Судя по шагам, он бросился к горящим тюкам.

Послышался ещё топот, это из главного здания высыпали сектанты! Все побежали тушить пожар, таская воду из колодца во дворе.

Никто не обратил внимания на дверь в подземелье. Никто не заметил отсутствие четырёх охранников. Все были заняты огнём. У меня теперь есть несколько мгновений в запасе…

Пока пожар отвлёк охрану и путь к отступлению открыт, оставалось только одно: найти пленников и вытащить их.

Я начал спускаться по каменным ступеням в глубину подземелья, туда, где зеленоватые факелы бросали мертвенный свет на стены.

Лестница уходила вниз, в темноту, где даже зеленоватые факелы едва пробивали мрак. Я стоял на верхней ступени, вслушиваясь в тишину подземелья.

Запах скверны здесь был намного сильнее, чем наверху. Он ввинчивался в ноздри, оседал на языке мерзким привкусом. Кровь, гниль и химикаты, что-то злое и неправильное. То, чего не должно быть.

Осторожно, — неожиданно подал голос и предупредил тигр. — Ловушки.

Я прищурился, напрягая духовное зрение, направив ци глазам и усиливая восприятие. Он был прав, и я тоже увидел их.

Это были тонкие нити, под разными углами протянутые поперёк ступеней, и почти невидимые в тусклом свете. Одна на пятой ступени, ещё одна на восьмой, а третья в самом низу, у выхода на площадку. Как тут сами сектанты ходят? Или они просто знают паттерн и следуют ему?

Я присмотрелся внимательнее, проследив, куда ведут нити. Они тянулись к стенам, где в кладке были мастерски скрыты маленькие отверстия. Механизмы для игл или стрел? Или для яда? Не хотелось бы мне проверять это на практике, но стоило запомнить, где именно находятся ловушки. Мне ещё возвращаться по этой лестнице обратно. Других выходов из подземелья я не заметил, впрочем, это не значит, что их нет…

Я начал спускаться, осторожно перешагивая через нити. Первая ступень, вторая, третья, четвёртая. А вот и пятая — шаг выше, через нить! Шестая, седьмая… Восьмая — снова перешагиваем!