Юность Софьи была лишена подобных авантюр, и канун Рождества носил совсем другой эмоциональный оттенок.

— Так то политика, а тут судьба, — рыженькая чародейка игриво покрутила плечами, — ну ваше величество, соглашайтесь!

Они не отставали от нее весь день, при любой возможности заводили разговор о предстоящих праздниках и гаданиях. А Софья только молчала. Интересно? Может быть. Но в ските с детства учили не гадать и со временами, коль не ясновидящая, не баловаться. Против Божьей воли не идти. Что должно быть ведомо, Богом открыто, что должно быть скрыто — от взора спрятано, и не стоит нарушать порядок вещей. Особенно колдунье. Одно дело мир земной ворошить, властью и силой данной, другое — в тонкие материи лезть и Дух смущать…

Но среди придворных дам колдуний не было. Только чародейки, пара простых девушек и та самая ясновидящая, что всем обещала самые точные предсказания с святочную ночь.

В конце концов Софья сдалась, и девушки с писком побежали готовить королевский ритуал.

— Вы уверены, ваше величество? — с сомнением посмотрела вслед Анастасия.

Они сидели в личных покоях императрицы, на столике стояли две чайные пары и свежий облепиховый чай, приготовленный по какому-то старому семейному рецепту, найденному в поместье Авериных, а за окном валил снег. Ночь была светлая, лунная, и горящие фонари добавляли в снежинки золота. Софья забралась с ногами в кресло и укуталась пледом. Не хотелось спорить и препираться. Наоборот, было настроение немного поиграть и порадовать окружающих людей.

— Пусть развлекаются, не то чтобы я верила в эти бабушкины присказки. А может, тоже поучаствуешь? Интересно ведь, сработает ли на дива, которому суженые вообще не положены, — усмехнулась Софья.

— Нет, спасибо, — Анастасия меланхолично поднесла к губам чашку и понюхала ароматный напиток, — я предпочту не напоминать себе о предназначенном судьбой одиночестве.

Софья с интересом наблюдала за дивой. Чем теснее сплеталась их связь, тем меньше верила Софья в то, что любовь чужда этим существам. Когда Анастасия смотрела на сына, чувство наполняющие ее, нельзя было охарактеризовать иначе чем любовь. Когда она танцевала с графом Авериным рождественский вальс, не влюбленность ли чувствовала Софья, наблюдая исподтишка за подругой. Может, они и не люди, но эта человеческая слабость им не чужда…

Даже Александр, и тот порой краснел и смущался как последний романтик, что особенно смешило Софью, так и не научившуюся различать, когда див играет на публику, а когда говорит искренне. На всякий случай почти все проявления она считала игрой.

Однако притворство его было очень интересным и умелым. Чего только стоило появление Александра на прошлом ее дне рождения. Император пришел с огромным букетом необыкновенных цветов и, опустившись на одно колено, торжественно вручил, осыпая императрицу комплиментами и поздравлениями, с очень долгими пояснениями, что цветы эти были выращены во дворце в Пустоши. Первые взошедшие на той стороне ростки, как зачатки нового мира. А поднявшись, он тихо сказал, глядя в глаза:

— Душа моя, вы прекраснее любого цветка, могу я надеяться хотя бы на один танец?

И вот как тут было отказать? Особенно учитывая, что кроме Софьи, кажется, ни одна дама не рисковала подойти к высокой мертвенно бледной фигуре с торчащими из шеи когтями. Многие даже старались не смотреть на чудовище лишний раз. А Софья, наоборот, первое время даже смущалась от слишком откровенного желания поразглядывать «алконоста».

С другой стороны, она чувствовала некоторую безопасность рядом с Александром. Скит наложил большой отпечаток на ее воспитание. Книги, наука и дивы всегда казались куда ближе людей и «мира». У нее не было первой любви и возможности вздыхать о молодом симпатичном колдуне, если не считать черно-белой фотографии Аркадия Аверина на задней стороне написанных им книг. Не было возможности набраться эмоционального опыта заранее, и к играм с мужчинами ее тоже не готовили. И так уж получилось, что свою первую влюбленность Софья пережила уже во взрослом, сознательном возрасте. Прочувствовала, проболела и, главное, смогла сделать выводы.

С мужчинами выстраивать отношения стоило очень осторожно. Держать приличную дистанцию, следить за проявлениями. Не давать лишних намеков и не отвечать на них. Да, романтики порой хотелось, но статус не позволял. И не было смысла надеяться, что, влюбившись, императрица просто посмотрит на свой государственный совет блестящими глазами и скажет: «этого хочу», и все покивают и согласятся. Конечно, так не будет. А значит, нечего и пытаться. Романтичная безысходность обреченных отношений не прельщала, и Софья старалась максимально обходить возможные «капканы». Не влюблять и не влюбляться.

Но дивы ведь не люди… И, беседуя с Александром, Софья намного меньше беспокоилась о том, чтобы лишний раз не улыбнуться, спокойно могла смеяться над шутками и не думать, что див воспримет это как флирт. И не боялась, что подобная «симпатия» внезапно обнаружится в его действиях, несмотря на все попытки императора ее «очаровать». Наоборот, эта тонкая и умная игра ей даже нравилась.

Кроме того, император был весьма интересным и мудрым собеседником. Часто его слова оказывались верными и почти пророческими, а советы неизменно работали. Поэтому даже во время официальных визитов она старалась выкроить немного времени для личной и непринужденной беседы.

А новогодние праздники? Удивительно хорошие дни, совершенно неожиданно выпавшие на долю русской императрицы и императора Пустоши. Замечательные выходные, уютные посиделки за столом, вальс в свитерах и шерстяных носках. Софья улыбнулась, понимая, что эти образы навсегда отпечатались в ее памяти. Как и силуэты детей на снегу, снежные хлопья и ветки рябины, и немного раздраженный голос: «Не смейте заболеть, Софья Андреевна, держитесь ближе ко мне».

Ей не хотелось уезжать, и безумная авантюрная идея сама вспыхнула и укоренилась в голове. Что, если и правда сказаться больной, а самой остаться в поместье на несколько дней, на тридцать первое и первое, а то и до самого рождества. Из всех услышавших это предложение, идею поддержали только Кузя, которому по душе любые веселые затеи с анархическим подтекстом, Александр, который неожиданно тоже высказал желание задержаться подольше и клятвенно пообещал не доставлять неудобств, и, ко всеобщему удивлению, коимбрский ментор.