Черные блестящие глаза в упор уставились на Алешу. Колдун не сдвинулся с места и не опустил руку. Но упрек или, скорее, наводящий укол ментора действительно заставил думать. Вспоминать. И, видимо, эти воспоминания отразились на лице, потому что Педру понимающе улыбнулся и медленно отвел серебряное навершие в сторону от себя, прикасаясь к носу льва коротким когтем.

— Видите, мне тоже приходится выбирать между формальностями и добродетелью.

— Не называйте себя добродетельным. Даже если вы ее спасали, связь такого уровня невозможна без сознательного и обоюдного взращивания. Вы прекрасно понимали, на что идете. И ее детская отчаянность вас не оправдывает.

— Сеньор Перов, у меня нет привычки оправдываться. Тем более перед студентами. Но раз вы так сожалеете о моих ошибках, расскажите, как следовало поступить правильно? Что сделали бы вы? Что сделаете сейчас?

— Вам следовало открыться, рассказать и не обрекать Веру на нарушение закона и чудовищный риск.

— Конечно, так легко рассуждать, когда закон еще не нарушен, а риск существует только в тревожном воображении. Но она ведь уже совершила все возможные ошибки. Еще до того, как вмешался я. Да, сеньор Перов. Я не предотвратил катастрофу, а лишь смягчил ее последствия. Расскажи я тогда, или вы сейчас, ничего не изменится. Все будет ровно то же самое. Исключение. Скит или ссылка. Зависит от того, насколько умелый колдун будет меня допрашивать, — ментор сделал выразительную паузу и развел в стороны руки, — а на другой чаше весов — исследование, результаты которого способны изменить мировое представление о взаимодействии людей и дивов. Если сделать все правильно и вовремя.

Алеша раздраженно стукнул тростью о спинку скамейки. У ментора имелось множество качеств, которые не нравились колдуну. Чрезмерное самомнение, откровенный нарциссизм и задатки садиста, проявляющиеся в весьма спорных методах обучения. Но хуже всего было его умение оказаться правым. Всегда. Даже в ситуациях, когда он в принципе совершенно очевидно не может быть прав. Педру умудрялся так подобрать слова и вывернуть обстоятельства, что спорить становилось невозможно.

Алеша убрал защиту, и голос ментора тут же зашелестел в его голове.

«Чего вы на самом деле хотите? Удовлетворить свое уязвленное чувство справедливости или защитить подругу? Иногда лучшее, что можно сделать для помощи, сеньор Перов, вовремя закрыть глаза».

На первый взгляд это звучало правильно, хотя и противоречило всему, что Алеша воспитывал в себе долгие годы. Колдун посмотрел Педру в глаза и с удивлением обнаружил в них искреннюю взволнованность. Почти просьбу. Был ли бештафера откровенен? Или в очередной раз манипулировал, подводя к нужному решению? Как Вера вообще рискнула ему верить? Это же все равно, что выкупаться в крови и сунуть голову в пасть голодного льва. Нет, нельзя ее оставлять в его лапах.

Алеша отрицательно покачал головой. Ментор вздохнул:

— Сеньор Перов. Вы выбрали благородный и сложный жизненный путь. Но даже на дороге справедливости можно совершить кучу ошибок, если следовать за неверными ориентирами.

С этими словами Педру протянул студенту маленькую черную книжицу с золотым крестом на обложке. Алеша удивленно поднял брови.

— Библия? Призываете поставить милость выше суда?

— Предлагаю свериться с ориентирами и научиться их различать. Принципиальность может погубить, мудрость — провести среди самых опасных порогов. Вам сейчас нужен не меч, а умение слушать, потому что я не враг вам. И не хочу, чтобы из-за поспешных выводов вы стали врагом Вере…

— Хватит манипуляций.

— Это просто предупреждение. Она вас не простит. Хотите защищать — для начала попытайтесь остаться рядом.

Алеша задумался.

— Я не выдам вас. Пока что. Но как только Вера придет в себя, поговорю с ней. И если окажется, что вы все это время делали из нее пешку… — он снова вскинул трость.

— Интересно было бы посмотреть, что вы сделаете… — улыбнулся ментор, — не заставляйте меня жалеть, что я не лез к ней в голову. Поговорите, но будьте осторожны в словах и вопросах. Академии защищают свои тайны. — Глаза Педру на миг сверкнули, он переместился ближе к колдуну, и прежде, чем Алеша успел среагировать, перед его лицом возникла библия. — Берите, это подарок.