У меня не было экстракта. Оставшиеся дозы серебряной травы были в доме, в мастерской, за стенами деревни, до которой три километра ночного леса. Нужно вернуться, приготовить концентрат и прийти сюда снова. До рассвета не успеть. До завтрашнего вечера, может быть, если не помешают колонны.

— Идём обратно, — сказал я. — Я знаю, что делать. Мне нужны мои склянки, огонь и шесть часов тишины.

Тарек не задавал вопросов. Он развернулся, перехватил копьё, и мы двинулись на север, обратно к деревне.

Обратный путь казался короче, может быть, потому что я знал дорогу, или потому что расширенное зрение делало темноту менее непроглядной. Одиночные обращённые стояли на своих местах — мёртвые часовые мёртвого леса, и мы обходили каждого с запасом в десять метров, и ни один не повернул головы. Бальзам держал.

На полпути Тарек заговорил.

— Тот свет в глазах, — произнёс он вполголоса. — Это культивация?

— Побочный эффект. Энергетический выброс при перестройке контура.

— Варган так не умеет. Он второй Круг, и его глаза никогда не светились.

— Варган достигал второго Круга обычным путём — боевая закалка, настои, медитация. Мой путь другой.

Тарек помолчал. Его шаги впереди были бесшумными, подошвы мягко ложились на землю, обходя сухие ветки и рыхлые участки, и я следовал за ним, ставя ноги в те же точки, потому что его навигация была безупречной.

— Какой? — спросил он наконец.

Хороший вопрос. Какой путь у бывшего хирурга с больным сердцем, который учится культивации не через силу, а через понимание? Который лечит не тело, а землю, и чей рубец на сердце оказался не слабостью, а фильтром?

— Путь алхимика, — ответил я, и это самое точное определение из всех, что мог дать.

— Алхимик, — повторил Тарек. Он произнёс это слово так, как дети произносят слово «герой» — с тихим, неосознанным уважением, которое ещё не превратилось в подражание, но уже было на полпути к нему. — У нас в деревне говорят, что алхимик, который может лечить землю, стоит десяти воинов. Наро был таким. Он один остановил Мор четырнадцать лет назад.

— Наро был умнее меня, — сказал я, повторяя слова Варгана. — Он знал, куда бить. Мне пришлось это выяснять самому.

— Но вы выяснили.

— Выяснил.

Тарек замолчал, и следующие несколько минут мы шли в тишине.

Деревня уже близко. Я чувствовал её контуром — тёплое, яркое пятно жизни за бальзамовой завесой, с десятками витальных сигнатур, сгрудившихся внутри стен. Обращённые у стен тоже чувствовались.

До ворот оставалось около километра. Тропа огибала невысокий холм, за которым начиналась знакомая зона — участок леса, который мы расчистили для ловушек, поваленные стволы, остатки волчьей ямы, запах старой крови и гниющей туши Трёхпалой.

Тарек остановился.

Его рука взлетела вверх, ладонь раскрыта, пальцы сжаты. Стоп. Я замер в полушаге, и мой пульс подскочил на десять ударов за секунду, прежде чем разум успел спросить «почему».

Тарек стоял неподвижно. Его голова была чуть наклонена вправо, он слушал. Его левая рука медленно перехватила копьё ближе к наконечнику, и это движение было таким плавным и естественным, что казалось частью дыхания.

Потом он повернулся ко мне. В темноте я не видел его глаз, но видел, как двигаются его губы, и прочёл по ним одно слово:

«Много».

Я активировал расширенное витальное зрение и посмотрел сквозь деревья туда, где тропа спускалась с холма к ровному участку перед воротами.

Узлы. Десятки узлов, стоящих между деревьями не в случайном порядке, а в плотном строю, группой, четыре-пять рядов, заполнившей тропу от края до края на пятьдесят метров в глубину. Их витальные сигнатуры были ярче, чем у одиночных ретрансляторов, через которых мы прошли по дороге сюда. Они пульсировали активнее. Они были свежими — люди, обращённые недавно, дни, может неделю назад, ещё не иссушённые мицелием до состояния ходячих скелетов.

Авангард юго-восточной колонны.

Девочка-ретранслятор говорила: пятьдесят четыре, три дня. Но это было вчера, и три дня были оценкой, а не гарантией. Мор ускорялся, и вместе с ним ускорялись его армии.

Я считал. Двадцать три, двадцать восемь, тридцать четыре… Ритм пульсации делал подсчёт сложным, но «Эхо структуры» позволяло различать отдельные узлы по положению в пространстве, как точки на радаре. Я считал секунд двадцать, стараясь не пропустить ни одного.

Тридцать семь. Может, тридцать восемь, ведь одна сигнатура на краю была размытой — то ли отдельный узел, то ли артефакт помех.