Я обернулся. Тарек стоял неподвижно, и его силуэт на фоне мёртвых стволов был похож на тень копья, воткнутого в землю.

— Это ты к чему? — спросил я.

— К тому, что Варган просил тебя не ходить в одиночку, — ответил Тарек. — А меня просил не давать тебе умереть. Так что делай, что должен. А я сделаю то, что должен я.

Мне не нужно было отвечать. Я повернулся к пню и положил на него обе ладони.

Кора давно сгнила. Под пальцами была голая древесина — сухая, плотная, шершавая, как наждачная бумага. И на ней, как рельефная карта горной страны, лежал мицелий: чёрные жилы толщиной от нитки до мизинца, переплетённые в сеть, которая покрывала всю поверхность среза. Мицелий был тёплым на ощупь.

Контур замкнулся.

Мои ладони, стопы на земле, солнечное сплетение, позвоночник, сердце — всё включилось в единую цепь. Поток хлынул из пня в руки и дальше, в грудную клетку, и я почувствовал, как водоворот в солнечном сплетении раскрутился до скорости, которой я не достигал ни в одной медитации.

Информация обрушилась лавиной.

Я видел всю сеть — двести тридцать семь узлов в радиусе восьми километров, каждый на своём месте, каждый со своей функцией.

Вся эта сеть привязана к пню под моими руками. Каждый сигнал проходил через него. Каждая команда рождалась здесь, на пересечении глубинного пульса Жилы и поверхностной решётки мицелия. Узел не думал, ведь у него не было сознания. Он просто переключал каналы, переводя медленный, тяжёлый ритм Жилы в быстрые, точечные импульсы для каждого обращённого.

Я начал двигаться вдоль среза.

Не отрывая ладоней от поверхности, я сместился влево, обходя пень по кругу. Пульс под руками менялся — где-то сильнее, где-то слабее, в зависимости от того, какой магистральный корень проходил под конкретным участком. Я искал то, что Наро нашёл у Жилы четырнадцать лет назад: точку пересечения, место, где два ритма встречаются и создают интерференцию.

Западная сторона пня — монотонный пульс, равномерный, скучный. Южная — чуть быстрее, здесь проходили каналы к колоннам, но ритм был чистым, без наложений. Юго-восточная — я замедлился. Что-то изменилось в ощущениях. Не сила пульса, а его текстура, как если бы к основной мелодии добавился обертон, едва различимый, но меняющий общую картину. Я прижал ухо к древесине, как Наро прижимал ухо к камню, и услышал не звук, а вибрацию, которая передавалась через кость черепа прямо в мозг.

Северо-восточная сторона. Здесь.

Трещина шла сверху вниз, от среза к корням, шириной в три пальца, глубиной неизвестной. Внутри неё мицелий был гуще, чем на поверхности, и его пульс отличался от всего, что я ощущал на остальных участках — здесь два ритма действительно пересекались. Глубинный удар Жилы входил снизу через вертикальные корни. Поверхностный тридцатиударный пульс решётки спускался сверху через магистральные каналы. И в этой трещине они встречались, накладывались друг на друга, и из их наложения рождался тот самый промежуточный ритм, который я чувствовал стопами за двести метров.

Замковый камень. Точка, в которой сеть получает команды из глубины и распределяет их по поверхности. Перережь этот канал, и обращённые потеряют управление, как солдаты, лишившиеся связи со штабом.

Я ввёл палец в трещину.

Мицелий внутри среагировал мгновенно. Чёрные нити сжались вокруг моего пальца, и я почувствовал, как по ним пробежала волна — тревожный сигнал, запрос «что это?». Бальзам на коже экранировал мой витальный след, и мицелий не мог определить, живое прикоснулось или неживое, опасное или нейтральное. Он обхватил палец, как анемона обхватывает добычу, подержал пять секунд, десять, пятнадцать, и, не получив ответа, расслабился. Тревожный сигнал затух. Сеть вернулась к обычному режиму.

Но за эти пятнадцать секунд энергия из трещины хлынула в мой контур, и я понял, что совершил ошибку.

Золотистое свечение вспыхнуло перед закрытыми глазами:

[ОБНАРУЖЕН УЗЕЛ-РЕТРАНСЛЯТОР]

Тип: Замковый камень (корневой коммутатор).

Функция: преобразование глубинного сигнала

в управляющие команды поверхностной сети.

ВНИМАНИЕ: контакт с узлом вызвал

резонансный отклик. Энергетический контур

получил внешний импульс.

Текущий прогресс: 47% -> 49%.

Приближение к порогу автокалибровки.

Я выдернул палец из трещины и отступил от пня. Руки тряслись от вибрации, которая шла изнутри. Контур раскручивался в солнечном сплетении всё быстрее, и я чувствовал, как энергия, полученная от узла, расходится по каналам, расширяя их, раздвигая стенки, продавливая поток туда, куда он раньше не мог пробиться.

В грудь. В рубец.

…

Сорок восемь процентов. Сорок девять.

Я чувствовал каждый процент как физическое событие. На сорока восьми правое плечо, которое всегда было «узким местом» контура, пропускавшим семьдесят процентов потока, вдруг раскрылось, и я ощутил это как хруст, как если бы кто-то расправил смятую трубку. На сорока девяти жар залил грудную клетку, и я инстинктивно прижал ладонь к груди, но тепло шло не снаружи, а изнутри, от рубца, который пульсировал в собственном ритме, отличном от ритма сердца.

Я опустился на колени. Земля ударила в колени, и боль была острой, реальной, осязаемой — ухватился за неё, как за якорь, потому что всё остальное стремительно утрачивало привычные очертания.

— Лекарь!

Я хотел ответить, но горло сжалось, и вместо слов из груди вырвался хрип, похожий на тот, который издаёт пациент на пике вазовагального обморока, когда блуждающий нерв перехватывает управление сердцем.

Пятьдесят.

Удар был был перенастройкой, и я знал это слово не потому, что Система его подсказала, а потому, что другого слова не существовало. Моё сердце пропустило удар. Пропустило второй. На третьем пропуске я перестал его чувствовать вообще.