Бывшие люди. Я различал контуры одежды — бесформенные балахоны деревенских жителей, кожаные безрукавки охотников, чьи-то штаны с заплатами на коленях. Среди них женская фигура с чем-то маленьким, прижатым к груди. Я заставил себя не додумывать, что именно она прижимала.

И один из них — крупный мужчина в остатках кожаной куртки с нашивкой на левом плече. Даже в витальном зрении нашивка читалась: перекрещённые копья на фоне дерева. Знак Стражей Путей.

— Горт, — произнёс я тихо. — Среди новых обращённых есть Страж. Минимум второй Круг при жизни. Запомни это, когда будешь распределять посты. Если периметр прорвёт, он будет двигаться быстрее и бить сильнее остальных.

Горт сглотнул от страха.

— П-Понял, — сказал он, заикнувшись.

Мы двинулись вдоль западной стены. Здесь было тише: обращённых у брёвен не было, но «Эхо структуры» тянулось дальше, за пределы деревни, в лес, и там, в километре к западу, я чувствовал медленное, упорное движение — двенадцать-пятнадцать узлов, растянувшихся цепью, шли к нам сквозь Подлесок.

Я спустился к южному участку стены, где вчера в полдень Бран и трое зелёных обновляли бальзам. Провёл пальцами по брёвнам. Плёнка ещё держалась, но при такой плотности обращённых снаружи достаточно было одного случайного прикосновения, одного покачнувшегося тела, которое навалится на стену, чтобы стереть покрытие механически. И бальзам не восстановится сам.

— Южную стену обновить немедленно, — сказал я Горту. — Не дожидаясь расписания. Двойной слой на нижних брёвнах, где они могут достать руками. Скажи Брану.

Горт кивнул и побежал, его босые ноги шлёпали по утоптанной земле, и факел прыгал в его руке, рисуя на стенах домов оранжевые зигзаги.

Я остался один у южной стены и позволил себе тридцать секунд слабости. Прислонился лбом к бревну. Закрыл глаза. Почувствовал, как пульсирует рубец в груди, шестьдесят два удара в минуту — ровно, чисто, как после перезапуска, и эта ровность была единственным, что удерживало меня на ногах после ночи, проведённой в мёртвом лесу.

Потом открыл глаза и пошёл к мастерской, по пути мимо загона с красными.

Лайна сидела на перевёрнутом ведре у перегородки — бледная, с запёкшимися губами, с волосами, собранными в неаккуратный пучок, из которого выбивались пряди, липнувшие ко лбу. Её руки лежали на коленях ладонями вверх, и я заметил, что пальцы мелко подрагивают.

За перегородкой на циновке лежал подросток. Я активировал витальное зрение и посмотрел, хотя заранее знал, что увижу. Мицелий дошёл до плечевых суставов: обе руки от кончиков пальцев до дельтовидных мышц пронизаны чёрными нитями, и кожа приобрела тот угольный оттенок, который означал полную колонизацию тканей. Грудная клетка пока оставалась живой, но граница сдвигалась с каждым часом, продвигаясь к ключицам, к шее, к основанию черепа.

— Часы, — сказала Лайна, не поднимая головы.

Я кивнул и пошёл дальше. Я не мог спасти этого мальчика. Серебряный экстракт, который заморозил кокон в мозгу девочки-ретранслятора, требовал дозы, которой у меня не было и не будет. Каждая капля предназначалась для коммутатора.

Мастерская встретила меня запахом трав. Я закрыл дверь, опустил щеколду и постоял секунду, привыкая к тишине. Потом разложил на столе то, что нужно.

Я развёл огонь в очаге, выждал, пока дрова прогорят до углей, и установил горшок на камни. Залил воду, отмеренную ровно столько, чтобы покрыть стебли на два пальца. Потом взял нож и начал резать.

Каждый стебель я рассекал продольно, от основания до верхушки, обнажая сердцевину. Серебристый сок выступал на срезе мельчайшими каплями и тут же начинал окисляться на воздухе, темнея по краям. В прошлой жизни я бы сравнил это с лимфатическим выделением — прозрачная жидкость, которая меняет цвет при контакте с кислородом. Здесь сравнение было точнее: субстанция Кровяных Жил, переработанная корнями серебряной травы в нечто совершенно иное. Иммуностимулятор экосистемы, как я определил его для себя после изучения тайника Наро.

Семь стеблей, разрезанных на четырнадцать половинок, легли в горшок. Вода зашипела, принимая сырьё. Температура — около шестидесяти градусов, я контролировал её, держа ладонь над паром на расстоянии ладони.

И тогда сделал то, чего не делал раньше.

Я обхватил горшок обеими ладонями, прижал пальцы к глиняным стенкам и активировал витальное зрение. Ожидал увидеть мицелий, потому что до этого момента расширенный режим показывал мне только сеть: узлы, корни, каналы. Инструмент для чтения паразита, не больше.

Я ошибался.

То, что открылось перед моим внутренним взором, было не сетью — это процесс. Внутри горшка, в нагревающейся воде, происходила реакция, и «Эхо структуры» показывало её с разрешением, от которого у меня перехватило дыхание.

Серебристые частицы высвобождались из клеточных стенок стеблей медленно, по одной. Каждая частица имела свою «подпись» в витальном зрении. Вода вокруг них была нейтральной, прозрачной для витального зрения, но в ней плавали другие вещества, и я видел, как серебристые частицы сталкиваются с ними, как формируются комплексы: одни активные, светлые, другие мёртвые, тусклые.