Но залпы не грянули и ночь кровавыми сполохами не озарилась.

Сзади зашевелились, зашептались офицеры.

Пятнадцать минут спустя Габриэле воскликнул:

— Кавилья блефовал! Побоялся стрелять в Итальянского Барда! Что за глупый фарс! Эй, где мой листок? Я разорву его! Такое стихотворение пропало зря!

Он вскочил, сердито протопал мимо. Луиза бесшумной змеей выскользнула следом. Главное сражение было впереди.

Во дворце царило ликование. Все кричали, обнимались, поздравляли великого Дуче.

— Вы победили, Команданте! Кавилья струсил! Эйя-эйя-алала!

Габриэле перестал злиться. Листок с прощальным стихотворением рвать передумал, бережно сложил, спрятал в карман.

Прямо в атриуме составили столы, принесли вино и угощение, начали праздновать.

Луиза смеялась, хлопала в ладоши, давала себя обнимать, а сама внутренне готовилась. В конце концов Габриэле утомится — Он вдвое, а то и втрое старше остальных. Она уведет Его в спальню. И там — речь была уже приготовлена — скажет, что викторию нужно развивать, ковать железо пока оно горячо. Зачем превращать в трагедию победу? Теперь, когда Д‘Аннунцио продемонстрировал, что его не напугаешь ультиматумами, можно говорить с правительством по-другому. Ставить ему свои условия. Какие именно, она не придумала, но это было неважно. Только бы начались переговоры — прежде Габриэле от них наотрез отказывался.

О том же ораторствовали и за столами. Что нужно потребовать признания Фиуме полноценной итальянской территорией. Теперь римские трусы не посмеют отказать. Габриэле кивал, улыбался. В сердце Луизы крепла надежда.

А потом явился Келлер, и всё пропало.

Демон постоял в дверях, положив руку на эфес кинжала, с минуту поводил туда-сюда своими глазами-угольями, послушал. Потом вдруг вынул маузер и пальнул в потолок. Наверху зазвенела люстра, посыпалась хрустальная крошка.

— Время болтовни закончилось! — крикнул Келлер. — Настал час бури! Я объехал узлы обороны! Все исполнены решимости! Хватит нам отсиживаться в этой дыре! Даешь всю Италию! Надо идти маршем на Рим! Если понадобится — с боем! Габри, веди нас! Выступим утром! Никто нас не остановит! Победа или смерть! Эйя-эйя-алала!

Все были разгоряченные, нетрезвые. Тоже заорали «эйя», заколотили в такт кулаками по столу.

— Гвидо прав! Веди нас, Дуче!

У Габриэле сверкнули глаза. И Луиза поняла: демон снова победил.

Она тихо встала, вышла во двор. Села в машину. Помчалась по черным улицам, рассекая мрак лучами фар. Освещения в осажденном городе не было.

На этой стороне ее ни разу не остановили. Легионеры праздновали у костров, пели песни, палили в воздух.

Не спали и на той стороне. Там порыкивали моторы, мерно маршировали ротные колонны, проносились мотоциклеты. Армия готовилась к завтрашнему сражению.

В штабе Кавильи горели все окна. Звонили телефоны, стрекотали телеграфные аппараты, рысцой бегали адъютанты.

— Ну что, получилось? — спросил генерал, подняв хмурый взгляд от бумаг. — Он сдает город?

Луиза заговорила. Сначала Кавилья морщился, тряс головой. Потом начал возражать. Потом надолго задумался — после того, как она спросила: «Вы хотите войти в историю как человек, убивший Барда? Чтобы имя «Кавилья» было проклято в веках?»

— Ждите здесь, — буркнул генерал. — Я в телеграфную. В Риме тоже не спят.

Отсутствовал он час и одиннадцать минут — Луиза не отрывала глаз от циферблата.

Наконец вернулся.

— Санкция получена. Но больше никаких отсрочек. Ровно в десять по дворцу будет произведен залп. Если и после этого Аннунцио в течение часа не спустит флаг, броненосец превратит его резиденцию в груду кирпичей. Я приставлю к вам своего порученца. Он отвезет вас в армейскую типографию и потом проводит до линии фронта. Не верю, что у вас получится, но попытайтесь.

Если до этого момента стрелки часов совершенно не желали двигаться, то теперь они пустились с Луизой наперегонки. От того, кто кого обгонит — она часики «Картье», или они ее, теперь зависело всё.

Чертова типография находилась неблизко, в Триесте. Пока искали, будили, доставляли наборщика, миновала полночь. Капризничала ротационная машина. Первый вариант Луиза забраковала, пришлось делать заново. На обратном пути еле ползли — дорога была забита грузовиками, конными обозами, войсками. Когда наконец добрались до передовой, уже светало.

— С богом, синьора Баккара, — стал прощаться адъютант, милейший человек, за эту бесконечную ночь они почти подружились. — Ах, если б вам удалось убедить Барда! Поверьте, у нас у всех сердце кровью обливается, но приказ есть приказ. И он будет выполнен. Это безумие должно быть остановлено, иначе…

Остаток фразы был не слышен — неподалеку гулко ударила пушка. Сразу вслед за этим застучал один пулемет, другой, третий. Загремели одиночные выстрелы, слились в сплошную пальбу.

— Что?! Почему?! — крикнула Луиза, схватив офицера за локоть. — Ведь до десяти часов еще…

Он бросился к будке блок-поста. Луиза за ним.

Через стекло было видно, что капитан кричит в телефонную трубку, потом слушает. Свободной рукой сдернул кепи, вытер рукавом лоб.

Теперь стрельба грохотала везде — вблизи, вдали.