— Вам, Келлер, обязательно нужно утащить самого великого поэта Италии в могилу? Ведь закончится тем, что его убьют. И виноваты будете вы.

Не удивился Келлер и внезапной атаке. С интересом смотрел на яростное лицо Луизы, которую раньше видел только тихой мышкой.

— Все умрут. Просто смерть может быть тоскливой, а может праздничной.

— Это жизнь бывает тоскливой или праздничной! А смерть всегда одинаковая. Человек хрипит или орет от боли, испускает дух и потом наступает трупное окоченение!

— Именно. А разговоров-то, — лениво протянул Келлер. — Жить надо, как на аэроплане падать. Летишь со свистом, дух замирает. Потом бум! — и всё. Эх, люблю пофилософствовать с утра, лежа в ванне. Одно из наслаждений жизни.

И оскалился, мерзавец.

— Не похоже, что вы наслаждаетесь. Губы от холода синие. Нате, согрейтесь. Это коньяк.

Луиза сняла висевшую на ремешке через плечо флягу, протянула.

— Преодоление страдания — одна из форм наслаждения, — назидательно сказал урод. — Как впрочем и коньяк по утрам.

Взял флягу. Задергал кадыком. Вернул пустую, без «спасибо».

— Сейчас я уйду, — тихо произнесла Луиза. — А ты сдохнешь. В коньяке яд. Позвать никого ты не сможешь. Перехватит дыхание. Будешь плавать тут, как кончильоне в супе. А я вернусь в город и увезу отсюда моего Габриэле.

Вот теперь Келлер переменился в лице. Все-таки умеет пугаться! Рожа побагровела, глаза засверкали. Схватился за горло.

Просипел:

— Сейчас? Сейчас?

Нет, это не похоже на испуг. Скорее на радостное возбуждение. Келлер словно прислушивался к своим ощущениям.

— Но… Я могу дышать, — пробормотал он через несколько секунд, облизнув губы. — Я ничего такого не чувствую…

В голосе звучало разочарование.

— Потому что я тебя обманула. В коньяке яда не было. Но в следующий раз я тебя убью. Увижу рядом с Габриэле — застрелю как собаку. Или зарежу, — свистяще прошипела Луиза. — Хочешь подохнуть — подыхай один. Утащить в могилу Его я тебе не дам!

— Это вызов на поединок? — ухмыльнулся Келлер. — Я такое люблю. Вызов принят, мадам!

Он поднялся из воды. Здоровенный уд стоял торчком.

Луиза отшатнулась. Побежала прочь, провожаемая хриплым хохотом.

Пугать смертью того, кто только о ней и мечтает, было ошибкой. Келлер возбудился от того, что подумал, будто сейчас умрет. У чертова психа наверное всякий раз эрекция, когда он идет в бой или выкидывает какой-нибудь опасный трюк! А оргазм наступит только в момент смерти…

Господи, что же теперь будет?

А было вот что.

Вечером Луиза в кабинете, куда по ее просьбе перенесли рояль, играла Его любимую «Апассионату». Он со слезами на глазах слушал, и она чувствовала, как начинает оттаивать Его замороженное злыми чарами сердце. Вдруг распахнулась дверь. Вошел Келлер. Наряжен он был нелепо: в широкий черный плащ, на голове шляпа со страусиным пером.

Волшебная музыка оборвалась на середине аккорда.

— Гвидо? — обернулся Габриэле. — Что это ты такой торжественный?

— Я не к тебе. Я к ней.

Встал перед Луизой, сложив руки на груди. В глазах шальные искорки.

— Вы вызвали меня на рыцарский поединок, синьора Баккара.

— Что?! — поразился Габриэле. — Ты к нему ходила? Вы поссорились? Но из-за чего?

Келлер не обращал на Него внимания.

— У нас в Городе Холокоста женщины сражаются за свободу наравне с мужчинами. Пол не имеет значения. Поэтому дуэль состоится. Согласно правилам вызванный имеет право выбирать оружие. И я выбрал.

— Что он несет?! — беспомощно посмотрел Аннунцио на Луизу. — Это какая-то очередная шутка?

Но и она на Него не смотрела. Опустила руку в карман платья. Там «браунинг». Из пистолетов, лежавших в спальне, Луиза выбрала самый маленький. Знала, что дьявол рано или поздно явится. И намеревалась исполнить свое обещание. Пусть потом Габриэле судит ее на площади. Преступление страсти страстному городу понравится. Может быть, ее даже не изгонят. Но если и изгонят, Габриэле избавится от своего злого демона. И тогда очнется.

Куда выстрелить? Надежней всего в лоб, но от нервов можно промахнуться. Надо так: сначала в грудь, а потом, когда Келлер остолбенеет, добить выстрелом в голову.

— Это будет поединок Любви и Смерти. Видишь, я нарядился во всё черное, будто гробовщик? — обратился Келлер уже к Аннунцио. — Я — Синьор Смерть, она — Синьора Любовь. Кто победит, тому ты и достанешься. Это будет потрясающий спектакль. Всем понравится.

— А, театрализованное представление, — заинтересовался Габриэле. — Ну-ка расскажи, что ты придумал.