— Разве из искателей приключений получаются мужья? Ну какой из моего Габриэле муж?

— Просто надо знать, какой муж тебе нужен, — с убеждением сказала Маргерита. — Есть муж-собака. Преданный, любящий, воспитанный, хороший защитник, но понимает только простые команды, и все главные решения надо принимать самой. Есть муж-кошка. Красивый, грациозный, ловит мышей, но гуляет по крышам и вообще предатель, любящий только самого себя. И есть муж-птица, который то с тобой, то вдруг сорвался и взлетел в небо, смотришь из-под руки, как он там описывает круги, а вернется или нет — бог весть. Меня привлекают только такие.

Ну и дура, подумала Луиза, проникновенно кивая. Пора было менять тему.

— А почему сгорел дом? — спросила она, кивнув на развалины.

— Когда похолодало, многие стали перебираться из палаток внутрь, под крышу. Но Келлер сказал: «Отчаянные у печки не сидят». И устроил фейерверк — спалил усадьбу.

— Узнаю Гвидо, — засмеялась Луиза. — Человек, лишенный слабостей. Габриэле называет его реинкарнацией Ахиллеса.

— Нет, он — реинкарнация Карла XII, шведского короля. Это мой предок по материнской линии. Я в детстве много читала про Карла Шведского, у нас в гостиной висел его портрет. Гвидо тоже не чувствует боли и холода. Не знает, что такое страх. И никого не fotta, — спокойно произнесла маркиза похабное слово, — ни женщин, ни мужчин. Ходячий мертвец, вот он кто.

Это всё, что мне нужно знать про Келлера, сказала себе Луиза. Теперь ясно, что делать.

— Не буду вас отрывать от живописи, — церемонно молвила она. — Как мне найти Гвидо?

Вместо ответа Маргерита обернулась к лагерю, сложила кольцом два пальца и оглушительно свистнула.

Около одного из костров поднялась голая по пояс фигура. Маркиза махнула рукой.

Рысцой подбежал кудрявый парень в замызганных солдатских штанах, перетянутых широким ремнем. Глядя на его загорелую кожу, покрытую пупырышками, Луиза зябко поежилась. Теперь, когда она перестала крутить педали, ей снова стало холодно — склон продувало ветром.

— Что прикажете, синьора лейтенант?

На незнакомку парень смотрел с любопытством, на маркизу с обожанием. Говор у него был южный, сицилийский.

— Во-первых, чтобы ты перестал обезьянничать. У Гвидо дубленая шкура, а ты, идиот, заработаешь воспаление легких. Оденься, Лупетто! Во-вторых, отведи синьору к Келлеру.

И отвернулась к мольберту, перестав обращать внимание на Луизу.

— Какова наша маркиза, а? — сказал Лупетто, когда они отошли. — Золотая баба! Повезло капитану. А ведь она почитай на двадцать лет его старше!

Настоящий аристократизм в том, что человек командует окружающими — и те воспринимают это как должное, подумала Луиза. Мы, интеллигенты, можем быть вежливыми и деликатными, но подобного эффекта никогда не добьемся. Слишком заботимся о том, чтобы всегда выглядеть приличными людьми, а это иногда совершенно ни к чему. Спасибо Маргерите Инчиза ди Камерана и за этот урок, он пригодится.

— Куда ты меня ведешь? Где синьор Келлер? — немедленно опробовала она новообретенное знание на практике. Никогда раньше не обратилась бы к человеку из народа на «ты», считала это непозволительным барством.

Кудрявый Лупетто и не подумал оскорбиться, но ответил непонятно:

— Il Capo об это время завсегда мокнет. Вон там.

Показал на деревья.

Они обошли палаточный лагерь стороной. Луиза посмотрела на знаменитых «отчаянных» издали. Они грелись у костров. Галдели, гоготали, дымили табаком. Одеты кто во что, а многие, подобно Лупетто, по пояс обнажены. Подражают Келлеру — тот бывало и по Венеции разгуливал с голым торсом, в любую погоду.

— Давно ты в «Дисперате»?

— Скоро месяц, — охотно ответил проводник.

— Откуда сам? С Сицилии?

— Ага. Но это когда было. — Махнул рукой. — Я сызмальства по колониям да тюрягам. Чалился в Триесте, в тамошней «крытке» срок мотал. «Дисперата» налетела. Охрана наутек. Il Capo нас во дворе собрал. Кто желает вольной жизни — айда с нами, говорит. Ну, я и пошел. Никогда больше воровать не буду, тьфу на это. Il Capo мне сказал: «Ты не шакал, ты волк». Так с тех пор меня и зовут — Лупо. Или Лупетто… Il Capo вон он. Я с вами не пойду, он по утрам злой как собака.

Палец с длинным грязным ногтем показывал на пышный куст шиповника. Луиза не сразу разглядела под ним, в тени, низкую широкую бадью, в каких давят виноград. Оттуда торчала знакомая косматая башка, с борта свисала мускулистая рука.

— Опля. Пианистка, — сказал Келлер, когда Луиза подошла. Нисколько не удивился. Он наверное и не умел. Ходячие мертвецы не удивляются.

Сидел в ледяной воде, откинувшись — только плечи да колени торчат — будто в горячей ванне.

Тратить время на приветствия и прочие церемонии Луиза не стала. Повела себя аристократически.